Тяжелая кавалерия, которая несколько отстала от армии, не могла прибыть ранее как в полдень, а кавалерия императорской гвардии, каким бы ни шла форсированным маршем, все еще была на расстоянии тридцати шести часов пути. Но в военное время встречаются случаи, при которых не следует сравнивать никаких выгод с выгодой опередить неприятеля и самому первым напасть на него. Наполеон приказал поставить на возвышенности, занятой его авангардом, напротив которой находилась неприятельская позиция, весь корпус маршала Ланна, по дивизии на каждое крыло. Вершина занята гвардией, построенной маршалом Лефевром в батальон-каре. Император провел ночь на бивуаках вместе со своими воинами. Ночь эта представляла зрелище, достойное наблюдения: две армии, из которых одна развертывала фронт на протяжении шести лье, а другая, судя по огням бивуаков, была сосредоточена на самом малом пространстве. Огни, зажженные и той и другой, находились друг от друга на расстоянии половины пушечного выстрела, а передовые цепи армии почти сходились между собой; все, что делалось в одной, было слышно в другой.
Корпуса маршала Нея и Сульта шли всю ночь. На рассвете все войска стали в ружье. Дивизия Газана расположилась тремя линиями влево от возвышенности; дивизия Сюше стала справа; императорская гвардия занимала вершину пригорка: артиллерия всех этих войск поместилась в интервалах. Со стороны города и соседних долин были сделаны выходы, чтобы можно было облегчить деплояду войск, которым не нашлось места на пригорке; и очень может быть, что это дебуширование целой армии на таком тесном пространстве случалось впервые.
День был чрезвычайно мрачный по причине тумана. Император проехал вдоль нескольких линий и говорил солдатам, чтобы они остерегались прусской кавалерии, которая считалась весьма опасной. Он напомнил им, что за год перед этим они взяли Ульм, и что теперь прусская армия, точно так же, как тогда австрийская, обойдена со всех сторон и потеряла свою операционную линию и магазины; что она будет сражаться не из-за победы, а только для того, чтобы пробить себе дорогу к отступлению; и что если какой-нибудь из французских отрядов позволит пруссакам пробиться через путь, вверенный его охранению, то будет навсегда обесславлен. На эти увещания солдаты отвечали криком: «Вперед!» Застрельщики завязали дело; начался живой ружейный огонь. Как ни сильна была позиция, занятая неприятелем, однако ж он с нее сбит, и французская армия, дебушируя в долину, начала выстраиваться в боевой порядок.
Неприятель, имевший намерение атаковать нас тогда, когда разойдется утренний туман, тоже стал в ружье. Он отрядил корпус в пятьдесят тысяч человек для прикрытия Наумбурга и занятия кезенских выходов, но маршал Даву уже предупредил его. Два других прусских корпуса, в восемьдесят тысяч человек, пошли навстречу французской армии, дебушировавшей с иенской возвышенности. Туман покрывал обе армии в продолжение двух часов, наконец рассеялся, и показалось светлое осеннее солнце. Армии увидели себя на близкий пушечный выстрел друг от друга.
Французское левое крыло, под командованием маршала Ожеро, опиралось на селение и прилегавший лес. Императорская гвардия отделяла его от центра, в котором находился маршал Ланн. Правое крыло составляли войска маршала Сульта; маршал Ней начальствовал всего над трехтысячным отрядом, потому что остальная часть его корпуса еще не прибыла на место.
Неприятельская армия была многочисленна и имела прекрасную кавалерию. Движения ее исполнялись быстро и правильно. Императору хотелось бы еще часа два не вступать в сражение, для того чтобы подождать войска, которые должны были подойти, а особенно кавалерию; но дело уже завязалось. Несколько французских батальонов заняли деревню Гольштедт, и неприятель двинулся, чтобы выгнать их оттуда. Маршалу Ланну тотчас же было приказано идти эшелонами для поддержания Гольштедта. Маршал Сульт атаковал лес, который находился от него справа. Неприятель сделал передвижение со своего правого фланга на наше левое крыло; маршалу Ожеро велено отражать, и менее чем через час битва сделалась общей. От двухсот пятидесяти до трехсот тысяч человек и от семи- до восьмисот орудий повсюду разносили смерть и представляли зрелище, редкое в военных летописях.
И та и другая армия постоянно маневрировали, как на параде. Сначала ни в той, ни в другой не оказывалось ни малейшего замешательства; но победа недолго оставалась нерешенною. Император на всякий случай не пускал еще в действие значительных сил своего резерва.
