На следующий день, 25-го, сделав смотр своей пешей гвардии, состоявшей под начальством маршала Лефевра, Наполеон пошел к гробнице Фридриха.
«Останки этого великого человека, — сказано в восемнадцатом бюллетене, — сокрыты в деревянном гробе, обитом медью, который поставлен в подземельном склепе и не отличается никакими украшениями, напоминавшими бы подвиги великого.
Император подарил парижскому Дому инвалидов шпагу, знак ордена Черного Орла и генеральский шарф, принадлежавшие Фридриху, так же как и знамена, под которыми его гвардия сражалась во время Семилетней войны. Нет сомнения, что старые солдаты ганновсрской армии примут со священным чувством глубокого почтения все то, что принадлежало одному из величайших полководцев своего времени».
Наполеон, указывая на шпагу Фридриха Великого, сказал: «Мне эта вещь дороже двадцати миллионов франков».
Думал ли тогда великий завоеватель, что все эти трофеи, вместе и с необъятным его Парижем и знаменитым Домом инвалидов, поступят некогда во власть его собственных победителей — русских, пруссаков и англичан, и что, наконец, он сам умрет пленником Великобритании?.. Vanitas vanitatum!..
Двадцать седьмого октября 1806 года, менее года после занятия Наполеоном Вены, он уже торжественно въезжал в Берлин через великолепную шарлотенбургскую заставу; его окружали маршалы Даву, Бертье и Ожеро, обер-маршал дворца Дюрок и обер-штальмейстер Коленкур. Император ехал в предшествии и сопровождении своих конных гренадеров и конных егерей вдоль дороги, по сторонам которой была вытянута линия пехоты Нансути. Шествие открывала пешая гвардия под командованием маршала Лефевра. Ключи города были поднесены победителю комендантом, генералом Гуллен (Hullin).
Первым делом Наполеона было учредить муниципальный совет, составленный из шестидесяти членов, избрать которых он поручил из тысячи самых богатых жителей. Управление городом от имени французов принял было на себя князь Гатцфельд; но Наполеон узнал, что он продолжает вести переписку с прусским кабинетом, и когда князь явился к императору, тот сказал ему: «Не показывайтесь мне на глаза, я не имею нужды в ваших услугах; ступайте в свое поместье». Через несколько минут князь Гатцфельд был арестован и предан военному суду.
Жена его, дочь господина Шуленбурга, будучи извещена о происходившем, предавалась ужаснейшему отчаянию, как вдруг ей пришло в голову обратиться к милосердию императора. Дюрок одобрил ее намерение и взял на себя доставить ей случай увидеться с Наполеоном. И в самом деле, Дюрок провел княгиню во дворец, где она бросилась к ногам императора, умоляя о милосердии и уверяя, что муж ее невинен, и что на него только клевещут. «Хорошо, сказал Наполеон, — вы знаете руку вашего мужа? Извольте же, я отдаю на ваше рассуждение». И говоря это, он подал просительнице собственноручное письмо князя Гатцфельда, которое было перехвачено и заключало в себе несомненные доказательства о роде его сношений с кабинетом, находившимся в войне с французами. Княгиня была в то время уже на восьмом месяце беременности и, читая это убийственное письмо, беспрестанно лишалась чувств. Наполеон сжалился над страданиями несчастной женщины и сказал: «Знаете? Киньте это письмо в огонь, и тогда за неимением доказательств нельзя будет осудить вашего мужа». В комнате горел камин; княгиня тотчас же воспользовалась случаем спасти мужа, бросила письмо в огонь, и маршал Бертье получил повеление немедленно возвратить свободу князю Гатцфельду.
На другой день после вступления своего в Берлин Наполеон устроил прием министров Баварии, Испании, Португалии и Оттоманской Порты. В тот же день представлялись ему духовные лица разных сект протестантского вероисповедания и гражданские чины под начальством канцлера. Император говорил с некоторыми из них о разных предметах по части законоведения.
