Мужчин в городке значительно меньше, чем женщин, как, в общем, и любом другом населенном пункте необъятной России. Наверное, поэтому здесь так много матерей-одиночек, самостоятельно воспитывающих детей. Ирина родила в двадцать девять лет, ровно через девять месяцев после знакомства с Виктором. В то время она работала официанткой в этом же ресторане, куда он однажды зашел выпить пива. В городе он находился в служебной командировке и занимался монтажом какого-то оборудования на сахарном заводе.
Целую неделю он приходил по вечерам в ресторан, пил пиво, и когда зал закрывался, помогал Ирине убирать со столов, чего никто из посетителей никогда не делал. Потом они шли к реке, в то же безлюдное место, где она постоянно купалась с подругами. Там они вместе раздевались и в неописуемом экстазе отдавались друг другу на еще теплом прибрежном песке. Через десять дней он уехал. Командировочные всегда уезжают. Он оставил Ирине воспоминания, а вот своего адреса не оставил. И ни разу не сказал, как его фамилия. Через месяц она поняла, что беременна…
Иногда ей было очень грустно, чаще всего поздним вечером, когда засыпала ее дочь. В такие минуты Ирина заходила в ванную комнату, запирала дверь на шпингалет, наполняла ванную горячей водой, вливала туда порцию ароматного шампуня, ложилась в пену и, закрыв глаза, зажимала правую руку между бедер. Левой она закрывала себе рот, чтобы не кричать слишком громко и не разбудить свою дочку. Лучше ей потом не становилось. Просто спокойнее и легче заснуть одной в кровати после виртуального секса с Виктором. Она его ждала и все еще надеялась, что он обязательно к ней вернется из длительной служебной командировки. «Твой папа, – отвечая на вопросы дочери, внезапно заинтересовавшейся судьбой отца, – офицер. Он на войне в Чечне. И мы с тобой должны ждать его верно».
Дочь полюбила людей в военной форме и возненавидела войну, которую каждый день показывали по телевизору. Она не пропускала ни одного военного репортажа из Чечни, выискивая на кадрах лицо своего отца. «Папа?» – оставляя маленькими пальчиками следы на кинескопе, иногда она спрашивала мать. А еще интересовалась, когда же все-таки война закончится, и папа вернется домой, чтобы сказать: «Я люблю тебя, дочка»…
Он появился вечером, перед самым закрытием ресторана, когда руководства уже не было, а обслуживающий персонал, расположившись в самом углу обеденного зала, обсуждал последние городские сплетни. Он был в высоких армейских берцах, новенькой полевой форме одежды, на левой стороне которой висела солидная колодка из государственных наград, а голову венчал лихой краповый берет, надетый на самую макушку. На каждом его плече блестели по четыре маленьких звездочки, а сквозь ворот была видна тельняшка с горизонтальными голубыми полосами.
– Ну что девчонки, накормите бедного капитана, только что прибывшего из Чечни? – с порога заявил он, и обворожительно улыбнулся.
– Ресторан закрывается, молодой человек, приходите завтра, – раздраженно буркнула старший повар, необъятная в размерах женщина за пятьдесят, как всегда, спешившая к домашнему очагу.
– Зоя Павловна, что ж мы такие несознательные! Он там может, кровь за Родину проливал, а мы его голодным на ночь оставим. Не по-человечески это. Если спешите, идите, я сама все приготовлю, – сказала Ирина, встала со стула и направилась к стоящему у дверей посетителю, на ходу говоря ему: – Вы товарищ капитан, проходите, садитесь к любому столику, я сейчас вас обслужу.
Женщины заметили, что Ирина залилась алым румянцем, ее движения стали хаотичными, а голос срывался. Они все поняли и захихикали.
– Спасибо, девушка, – поблагодарил Левин и, опираясь на старый каштановый батик, похромал вглубь зала, потом вдруг остановился и сказал Ирине: – От меня девушкам принесите шампанское, русские офицеры угощают.
– А мы шампанское не пьем, – громко крикнула одна из официанток и рассмеялась.
– Не пьете шампанское? Вот это да! А что вы тогда пьете?
– Мартини, сухое, – ответила та.
– Девушка, девушка, принесите им, пожалуйста, бутылочку мартини и зеленых олив. С оливками мартини, это что-то.
– Перебьются, – сказала Ирина и злобно посмотрела на подруг.
– Ирина, тебе что жалко? Капитан угощает. Скажите ей, товарищ капитан.
Левин снова обворожительно улыбнулся и мягко сказал:
– Иришка, ну, пожалуйста.
Этим нежным именем ее называли только родители и много лет назад – пропавший Виктор. Она еще более смутилась, покраснела и, опустив глаза, произнесла:
– Хорошо. Принесу. А вы что будете?
– А что у вас покушать есть?
– Ну уже не так много чего осталось.
– Тогда несите, что есть. Я всеядный.
– А выпивать, что будете?
– Что и вы. Я надеюсь, вы меня поддержите? Поддержите старого, больного холостяка, уставшего мотаться по горячим точкам, – умоляюще попросил он, отчего у Ирины внизу живота как-то приятно заныло, и она словно ребенок, просто кивнула головой и стремглав удалилась в подсобку.
