– Юрьевич, ты будь завтра в Н-ске, менты к тебе придут, а ты должен их как следует отодрать за нетактичное поведение в отношении должностного лица органов государственной безопасности.
– Давай эту ресторанную запись начальнику УВД покажем, как его подчиненные осуществляют проверку сигналов. Тогда Левин окажется прав: с них сдерут три шкуры и погоны, – ответил Калинин.
– А что, я с генералом посоветуюсь. Думаю, что он эту идею поддержит.
– А как он отреагирует, что наши сотрудники верхушку братвы поломали?
– А мы ему это показывать не будем, покажем только с того места, где наряд ППС прибыл в кафе.
– Ага, ты что, Михалыч, думаешь, что милицейский генерал идиот? Он сразу поймет, что у нас есть полная картина того, что происходило в кафе. Мне-то, конечно, по барабану, но руководство отдела экономической безопасности, думаю, дюже обидится. Техника в кафе стоит по их заданию. Они кого-то там документируют ведь из числа коррумпированных ментов? А мы нате, на блюдечке с золотой каемочкой, тем же ментам и сдадим наш интерес.
– Согласен, – Махортов почесал макушку. – Ну что, наш герой смотался, и мы будем потихоньку собираться, а то завтра рано на работу. Пошли ко мне в кабинет, по рюмке коньяка выпьем и поковыляем по домам.
– Пошли, – весело ответил Калинин.
Около кабинета Махортова их поджидали два лейтенанта, только что вернувшихся с задания. Один из них держал злополучную вазу с цветами. Они явно нервничали, ожидая от полковника причитающийся в таких случаях нагоняй.
– Ну заходите, Чаки Норрисы, мать вашу, – на ходу крикнул Махортов и открыл дверь.
Лейтенанты поплелись за ним и уже через минуту, опустив головы, словно на плахе, стояли перед расположившимся в кресле Махортовым. Полковник говорил ровно, строго и размеренно, умело делая паузы, усиливающие внимание слушателей. Но заметив, что его слова не возымели должного действия, он перешел на более понятный язык:
– Вы служите в серьезной конторе, а не в частной лавочке, вашу мать. Кто давал команду морды бить?
– Но он же Владимир Михайлович, нож вынул, мог бы убить гражданских лиц, – начал оправдывался Алексей.
– Вы какое задание получили? – заорал Махортов и, вытянув голову, подался вперед.
– Технику охранять, товарищ полковник, – испуганно ответил напарник Алексея.
– Во! Сергей Викторович, – Махортов многозначительно поднял палец вверх и, расслабившись, принял обычную позу. – Секретную технику охранять! И надо было ее охранять. Потоп ли, ядерный взрыв ли, конец света ли, третья мировая война – все это вас не должно было вас волновать. Вы должны были бы выполнить задачу, доложить руководству, а потом умереть.
– Михалыч, а умирать-то зачем? – удивился неожиданно встрявший в разговор Калинин.
Многозначительно посмотрев на Калинина, Махортов нахмурил брови, но все же ответил:
– Третья Мировая война должна вестись с использованием оружия массового поражения. По-ра-же-ния, – на всякий пожарный по слогам добавил он и с опаской посмотрел в окно, словно ядерный взрыв там уже произошел.
За окном никакого атомного гриба Махортов, естественно, не увидел. Там было темно и шел дождь, капли которого монотонно барабанили по откосам.
– Вы хоть понимаете, что подставили под угрозу ответственное мероприятие? – после непродолжительной паузы спросил Махортов и по отечески посмотрел на молодых лейтенантов.
Злобы или других негативных чувств к этим молодым сотрудникам у Махортова, конечно же, не было. Более того, в глубине души он их поддерживал. И если бы он оказался на их месте там, в кафе, то, скорее всего, поступил бы также. Техника, хоть она и суперсекретная, но, в конечном счете, все-таки просто груда микроскопических транзисторов, резисторов и еще бог знает чего. А люди… Люди, они живые. Но должностное положение обязывало говорить Махортову то, с чем он в душе не согласен.
– Вы хоть понимаете, что могло произойти?
Опера в знак согласия молча кивали, но не понимали полковника, считая его выжившим из ума службистом.
– Ладно, слава богу, все живы и техника не пострадала, – начал успокаиваться он.
– Вот она, Владимир Михайлович, – Алексей осторожно протянул ему вазу с цветами.
– Рано мне еще дарить цветы, – улыбнулся Махортов. – Вот помру, тогда дарите на здоровье.
– Тьфу на тебя, Михайлович, рано о смерти думать. Есть еще порох в пороховницах.
– И ягоды в ягодицах, – засмеялся полковник.
Услышав смех, опера прибодрились и осторожно улыбнулись.
– Что лыбитесь? Мы еще на эту тему поговорим, – он пригрозил кулаком.
– Мы не лыбимся, товарищ полковник. Понимаем всю тяжесть нашего проступка и готовы нести любое наказание, – ответил Сергей и вытянулся в струнку. Его примеру последовал и Алексей.
– Ладно, ограничимся устным замечанием. Но в следующий раз…, – Махортов потряс указательным пальцем. – Вопросы есть?
– Никак нет, товарищ полковник.
– Если нет, то за инициативу и находчивость при сопровождении оперативно-технического мероприятия объявляю вам благодарность.
– Служим Отечеству, – в один голос произнесли опера.
