Мне стало обидно. Я понимаю, они радовались трем годам половину из которых Николай Федорович уже отсидел, не слышали моих слов, но разве я бьюсь в панике, разве я дала повод к такому недоверию… Я тяжело вздохнула и отвернувшись пояснила причину ухода судьи в совещательную. Потом не оборачиваясь ушла из зала заседаний через дополнительную дверь, где чуть раньше скрылся обвинитель. Только от взгляда моего подзащитного, обеспокоенного и очень внимательного, я не скрылась. Да и мокрые глаза от него не таила. Молча ушла в туалет. Привела себя в порядок, заглянула к секретарю судьи, тихо поставила ей под стол вынутую из сумки бутылку вина и положила на стол шоколадку и не дожидаясь ее возвращения ушла. Это была моя традиция, каждый раз выигрывая дело, добиваясь того, к чему шла в решении суда, каждый раз я молча оставляю вино и шоколадку секретарю. И с ростом моего дохода дорожает вино и шоколад. Это не взятка и даже не благодарность — это моя дань Фемиде, пусть она и слепа, но пусть будет справедлива.
Мое ходатайство полностью удовлетворили, возражений от обвинителя не последовало и подсудимого, Князева Николая Федоровича освободили в зале суда по УДО. После оглашения суда была тишина. Режущая тишина недоверия. Лязг решетки и открывающегося замка, тихие, но уверенные шаги моего подзащитного. И его шёпот мне на ухо в его крепких объятиях:
— Спасибо дочка. Ты молодец. И не убегай, не решай с горяча.
Николай Федорович отпустил меня, точнее опустил меня на пол разжав свои объятия. И дальше объятия, слезы и поздравления от семьи. Но не меня. Они были одним целым, семьей. Обнимались, девчонки открыто плакали пытаясь сквозь слезы что-то сказать. Я тихо собрала свои вещи и убежала через все ту же дверку в коридор. А потом бегом, со всех ног, я рванула к выходу. Там ждало такси, его я вызвала еще прячась в туалете, согласившись оплатить ожидание. Сумка с моими вещами ждала меня у охранников на входе, их я долго упрашивала, не хотела возвращаться в гостиницу. И лишь, когда захлопнула дверь такси и задав направление в нужный аэропорт, я разревелась. У меня была истерика словно у глупой девчонки. Радоваться надо, такое дело выиграла с обвинения «преднамеренное убийство с особой жестокостью», а это 10–15 лет минимум, вышла на не преднамеренное, в состоянии аффекта и добилась освобождения и это будучи госзащитником. Я теперь стану популярной и востребованной, как защитник в уголовных делах. Журналисты, которых мне удалось избежать, сделают из меня личность, обсуждаемую. Но мое желание было быть как можно дальше от семьи Князевых и одновременно как можно ближе. По крайней мере к одному его представителю точно. До регистрации я поела в одной из забегаловок в здании аэропорта. Пройдя регистрацию сидела погруженная в себя и тихо ранняя слезы. Только благодаря бдительным работникам я не пропустила рейс, мою фамилию не раз называли, но я не видела и не слышала. Просто сидела в зале ожидания у нужного выхода тихо плача. А в какой-то момент почувствовала, как кто-то вытянул из моих рук билет и паспорт, подняла глаза и увидела ласковый взгляд женщины в форме уборщицы. Она вытерла мои слезы своим платочком. Прочитала фамилию в паспорте, улыбнулась. Подхватила мою сумку и сумочку в одну руку, а другой взяла меня под руку и повела к стойке. Передала девчонке за стойкой мои документы, а парню рядом сумки. Приобняла меня и шепнула с явным восточным акцентом: «жива, а остальное наладится». И ушла убедившись, что я твердо стою.
Часть 12. Ожившие сны или страхи родом из детства.
В салоне самолета меня узнала тетя Даша, она возвращалась с Москвы, гостила у дочки, помогала ей после рождения ребенка. Тетя Даша узнала меня, поменялась с моим соседом местами. Всю дорогу она молча поглаживала мою руку, ничего не спрашивая. Просто, когда я начинала всхлипывать, она начинала рассказывать какого внука ей подарила дочка, какой зять молодец. Какая у них квартирка, где работают. И при этом не выпуская моей руки, постоянно поглаживая. Как я оказалась в автобусе не особо помнила. Просто, когда нас встретил встревоженный отец, она передала меня для объятий, а сама закинула наши вещи на заднее сиденье и села сама. Видимо она позвонила родителям в пути. Она же и забрала мою сумку и меня из самолета и доставила до автобуса. Я словно пропала, исчезла из реальности, потерялась в собственных чувствах. Но никак не могла совладать со своими эмоциями. Дома я была уже вечером, сразу ушла спать и во сне обняв своего волка опять плакала. А потом еще два дня не выходила из своей комнаты, спала и плакала. Во сне уткнувшись в шерсть моего волка, подвывавшего и поскуливавшего моим слезам, а проснувшись обнимая подушку. Бабуля и мама приходили, поили бульоном и уходили. Мне давали возможность самой прийти в себя и все рассказать. Знают, еще с детства помнят, что если не готова не скажу, а начнут спрашивать, вообще не откроюсь.
