Джузеппе страстно сжимал руки Беатриче, они смотрели друг другу в глаза, беседуя без слов. Мне вспомнились бессмысленные, приторно-сладкие фразы, отпечатанные на страницах книг. Фразы, которые просто ждали своего часа, чтобы быть расшифрованными. И в этот момент Зора и Магдалина казались бесконечно далекими от той безмолвной мелодии, которую Джузеппе и Беатриче посвящали друг другу.
Миг разлуки, как всегда, настал слишком быстро.
— Беги, поезд отходит!
— Пиши. Очень прошу, пиши!
— Пришли фото, Джузе. Хорошее фото в униформе. Такое же красивое, как в американских фильмах.
Джузеппе кивнул. Он всегда кивал. Он собрал свой багаж и еще раз кивнул, оглядев всех нас. Он был уверенным человеком, твердо стоящим на ногах, но глаза у него блестели, а челюсть напряглась и сжалась. А потом застенчивая улыбка скрыла все его страхи, будто маска.
Прозвучал свисток начальника станции, и мама больше не могла сдерживаться. Она разразилась безутешным плачем, а вслед за ней — и бабушка Антониетта. Папа провел рукой по сухим глазам. Я никогда не видела его настолько разбитым. Веки щипало даже у меня. В животе завязался тугой узел. Беатриче подошла ко мне; глаза у нее тоже блестели от слез. Она обняла меня. Запах ее духов пьянил и наполнял сердце сладостью.
— Твой брат сильный. С ним все будет хорошо, — сказала Беатриче, не разжимая объятий.
Винченцо уже направился к дому, на ходу подбрасывая камень носком ботинка. Так и дошел вместе с камешком до двери, не вынимая руки из карманов брюк. Мама сразу же бросилась на кухню и с головой погрузилась в яростную битву с посудой, сойдясь с ней лицом к лицу. Все последующие дни при любой возможности она упоминала Джузеппе. Если раньше мы не замечали его достоинств, то теперь каждый в подробностях вспоминал, насколько он хорош и уникален.
— Вот бы тут был Джузеппе… — бормотала мама, когда у нее не хватало сил поднять что-то тяжелое.
— Будь твой сын тут, он помог бы тебе, — говорил папа, вспоминая кротость и отзывчивость первенца.
Но иногда папа набирался смелости и напоминал всем, как полезно послужить в армии его повзрослевшему сыну. Маме, как бывало только в дни острого беспокойства, стал являться призрак ее сестры Корнелии, которая умерла от тяжелой болезни в возрасте двадцати лет. В первый раз мама приняла сестру за домашнюю фею, но потом узнала ее хрупкое, почти рахитичное тельце, большие кукольные глаза, светлую косичку и голубое платье в горошек, в которое обрядили Корнелию перед тем, как положить в гроб.
Стоило Джузеппе уехать, и мама принялась каждый день разговаривать с призраком.
— Ты должна увидеть его, Корне, он стал мужчиной, — бормотала она в пустоту.
Папа волновался, ему не хотелось быть мужем сумасшедшей, но бабушка Антониетта успокоила его:
— Пусть ее, оставь. Ей просто нужно поговорить с кем-то, кто слушает и молчит.
— Еще бы Корнелии не молчать, — проворчал отец. — Она же мертвая.
И провел рукой по лицу, сперва вверх, потом опять вниз.
Время от времени мы видели, как мама наблюдает за невидимой точкой в пространстве, словно следит за передвижениями призрака, как она водит руками в воздухе и улыбается. Однажды мама даже спросила меня:
— Мари, а ты видишь тетю Корнелию? Видишь, как хорошо она одета? Она была грациозной, словно принцесса; жаль, что другой мир забрал ее.
— Я никого не вижу. Ты уверена, что она здесь?
— Ну конечно же, Мари. Она приходит всякий раз, когда нужна мне, когда я скучаю по сестре.
— А где ты ее видишь?
И мама начала описывать мне любимые места тети Корнелии. Так я выяснила, что та любит стоять у двери, ведущей во двор, и смотреть на качающиеся на ветру ветки земляничного дерева тетушки Наннины или с тоской разглядывать семейные фотографии, даже ту, на которой запечатлена она сама в широком длинном платье и шляпе с перьями. В детстве меня завораживал загробный мир, и я жадно слушала мамины рассказы, пытаясь увидеть призрак тети Корнелии. Однако мне это никак не удавалось. Постепенно мамино сердце успокоилось, и призрак тети превратился в безмолвную тень, невидимую силу, которая вынуждала маму делать все медленнее обычного, бесцельно вытаскивать тарелки и стаканы из буфета, а затем ставить обратно, с маниакальной тщательностью полировать столовые приборы или зачарованно таращиться на воду, текущую из кухонного крана.
Затем тетя Корнелия окончательно скрылась в том темном уголке маминого разума, откуда появилась. Постепенно призрак исчез из нашего дома: пришли первые письма от Джузеппе, и мать вернулась к обычной жизни.
