Подойдя к учительскому столу, профессор Алан Морох осмотрел всех учеников и начал свою речь:
— Здесь не будет глупых взмахов волшебной палочкой и детских заклинаний, я вас научу, как очаровать человека и отомстить тому, кому хотите, без кровопролития. Только избранные ученики будут моими любимчиками, я их научу не только заклинаниям, но еще и многим зельям, которых нет в учебнике. Приступим к теме занятий: обезоруживание врага, — закончил речь мой отчим.
Мне не то, что не было интересно, я просто задумался о своем и его слова пропустил мимо ушей, мельком я поглядывал на Алана и видел, как он взмахивает палочку и что-то говорит.
— Мистер Джон Фелтон, вы следующий, — сказал отчим.
Я настолько задумался, что даже не понял, что меня кто-то звал и причём долгое время. Меня привёл в чувство Берн, он пихал в меня локтём.
Подняв глаза, я смотрел на Алана, не понимая, что он хотел и что он говорил.
— Заклинание экспеллиармус, надо попробовать на профессоре, — шепнул на ухо Берн.
— Чего? — Спросил, не понимая, о чём говорит Берн.
— Фелтон, — рявкнул Алан, — к доске, — его голос был сердитым, он смотрел на меня и явно понимал, что я не слушал его, я вышел и подошел к нему. Мои руки и колени дрожали, а голова не хотела вообще думать.
— Встань около доспех, — сказал и показал пальцем.
Доспехи стояли от него метра три, послушавшись, я подошёл и смотрел на Алана.
— А теперь ответь правду, — начал сердито Алан, — ты меня не слушал? — Поинтересовался и стал буквально прожигать меня насквозь.
Я молчал. Я знал, что нужно ответить, но я не отвечал, мне было страшно, мне было стыдно, что я не слушал Алана.
— Отвечай, — крикнул на меня Алан.
Как кричит Алан, услышали в первый раз. Весь класс вместе со мной вздрогнули. Мне стало намного страшнее, голос Алана звучал у меня в ушах, в голове сразу же вспомнился мой родной отец, что кричал на меня, срывая свой голос.
— Достань палочку, — попросил спокойно Алан. Его голос снова звучал спокойно, без малейшего намёка, что только что он на него кричал.
Я стоял, не шевелясь и буквально не дыша, мне было страшно пошевелиться, мне было страшно думать, что будет дальше.
— Джон, достань палочку, — попросил ещё раз Алан.
Я не достал палочку. Не знаю, о чём я думал, я просто пошёл из кабинета вон. Выйдя в коридор меня, стало в буквальном смысле колотить. Я опёрся на стену и скатился на пол, просидел там до конца урока. Сразу как урок закончился, Алан вышел из кабинета и завёл меня обратно, усадил на учительский стул, он подождал некоторое время, пока ребята все выйдут из кабинета.
— Ты прости меня, сорвался, — запинаясь, сказал мужчина, — мне кто-то снотворное в ром подлил и, причём некачественное, голова теперь болит, — оправдывался виновато Алан.
— Я сам виноват, — промямлил я.
— Давай испробуем заклинание сейчас, — предложил Алан.
— Да, давайте, — согласился и я понял, что снова этот страх смотреть людям в глаза.
Я встал на то же самое место и достал палочку.
— Возьми в ту руку, в которой ты держишь перо, когда пишешь, — попросил меня Алан.
Я палочку взял правой рукой и поднял вверх, в знак готовности.
— Заклинание экспелиармус, — сказал Алан, — а вот как им нужно вставать, попробуй догадаться
Его слова ввели меня в замешательство, но отважившись, я направил на него палочку, сделал глубокий вздох и крикнул:
— Экспелиармус, — из палочки полетели на огромной скорости голубые лучи, и палочка Алана улетела из рук.
— Прекрасно, — сказал Алан, с гордостью глянув на меня.
— У меня получилось, — обрадовался я и не мог поверить своим словам.
— Я уже горжусь тобой, — сказал Алан и ласково улыбнулся. А и да, знай мне не нужно, чтоб ты или кто-то другой из детей моей жены пытались что-то сделать такое, что пришлось бы им прыгнуть выше своей головы. Я горжусь не за что-то, а за то, что вы все просто есть.
Настигло молчание, мы стояли и не знали, что сказать друг другу, мне было как-то неловко и в то же время радостно, что мною гордятся впервые в жизни.
— Джо, ты можешь идти отдыхать, сказал Алан и сел за стол.
— До свидания, — сказал и вышел из кабинета.
— Пока, — прошептал мне в след.
Я вышел из кабинета и стал со всем другим человеком, не, таким как раньше, на душе все цвело и радовалось и странное ощущение такое, будто тонный груз с меня свалился впервые за все мои девять лет. Около кабинета ждали мои друзья. Они волновались, кроме Алекса и Берна, они догадывались, о чем говорил отчим.
— Ты чего на уроке вытворил? — Сразу же подошёл Алекс ко мне с претензией.
— Я не виноват, так получилось, — пробубнил виновато я.
— Что Алан тебе сказал? — Спросил с укором Алекс.
— Алекс, ну успокойся, — попросил Стен.
— Он сказал, что мной гордится, мы с ним попробовали заклинание, и у меня получилось, на душе теперь так легко, что у меня соловьи и синицы на душе петь стали.
— Кто поёт у тебя на душе? — Странно спросил опять жующий еду Стен.
— Синицы и соловьи — это птицы, и когда говорят, что они на душе поют, то это значит, что человеку очень хорошо на душе, — пояснил Стив.
— Спасибо, что объяснил, — с сарказмом сказал Стен.
