Согласно Геродоту, лидийцы, карийцы, каунцы и мисийцы говорили на одном языке, но пользовались не совсем одними и теми же буквами. Вскоре после того, как греки позаимствовали алфавит у финикийцев, по крайней мере к середине VIII в. до н. э. фригийцы, в свою очередь, позаимствовали алфавит у восточных греков. «Золотой» Мидас, соперник ассирийского Саргона, оставил запись в Тиане (Каппадокия) и на своей гробнице в Городе Мидаса. Так как он говорил на индоевропейском языке, схожие звуки легко могли быть представлены схожими буквами. Несколько позже памфилийцы позаимствовали западный вариант алфавита для своего кавказского языка.
Три других народа, говорившие на кавказском языке, последовали другому принципу; они позаимствовали такие буквы, которые приблизительно подходили для их звуков, но приспособили или изобрели новые буквы для более многочисленных гласных и дополнительно носовых гласных, которыми был так богат их язык. Их первыми стали использовать в своем языке карийцы, который нам известен главным образом по нацарапанным именам наемников, служивших фараонам Двадцать шестой династии в Египте, и по нескольким монетам и более официальным надписям, относящимся к раннему периоду эпохи Ахеменидов.
Лидийцы позаимствовали или адаптировали свой алфавит из двадцати шести букв у жителей острова Родос. Краткие надписи на вазах или постройках относятся к местным царям, но все более длинные надписи сделаны в период Ахеменидов. Одна надпись из Сард сделана в годы правления Артаксеркса II на двух языках — арамейском и лидийском и помогает нашей расшифровке, но еще нельзя утверждать, что эти надписи можно прочитать свободно. У двадцати шести ликийских букв есть много общего с лидийскими, но лишь начальные буквы или монограммы царских имен на монетах указывают на то, что они использовались так давно. Достоверные надписи, которых в настоящее время насчитывается сто пятьдесят, следует отнести ко второй половине V или IV в. до н. э.
Все эти надписи все еще находятся в процессе расшифровки. Значение их символов можно узнать из кратких надписей, сделанных на двух языках — греческом и лидийском, греческом и ликийском, греческом и арамейском, или из транслитераций греческих или иранских имен. Они устанавливают значение некоторых слов и дают мимолетное представление о структуре языка. Несмотря на соблазнительное сходство с индоевропейской системой, кажется несомненным, что мы имеем дело с кавказскими языками, возможно далекими родственниками халдейского и настоящего хеттского языков. Это явствует из широкого использования носовых звуков и назализованных гласных и вспомогательного характера некоторых звуков, создающих трудности при транслитерации иностранных имен, которые следует писать через «б» или «п», «д» или «т», «г» или «к». Это еще более отчетливо видно в грамматике (если ее таковой можно назвать), в которой отсутствует изменение формы слова в нашем понимании и понятие рода, а есть различие между одушевленным и неодушевленным предметами; в ней глагол совершенно иначе указывает на отличия знакомой нам категории наклонения и времени.
Геродот приводит нам некоторые особенности языка кавнийцев, которые принадлежали этой группе народов. Они слыли людьми, которые находят себе главное развлечение в том, чтобы устраивать поединки «кто кого перепьет» — мужчины, женщины, дети в своих компаниях по отдельности. Можно было наблюдать занятную церемонию, когда они изгоняли чужеземные религии и богов за пределы своей территории при полном параде, потрясая в воздухе мечами.
Из сатрапий постоянно тек в казну серебряный ручеек, оцененный Геродотом как 9880 эвбейских талантов, которые, очевидно, были равны 7600 вавилонским талантам. Подсчитывая вместе с ним соотношение золота к серебру как тринадцать к одному, можно получить, что золотой песок из Индии составлял 4680 эвбейских талантов, а всего — 14 560 талантов. Наше недавнее изменение цен на золото усугубляет трудность древних изменений этих цен и делает совершенно невозможным вычислить эту сумму в современных цифрах, но, если мы назовем цифру около 20 миллионов долларов с покупательной способностью в несколько раз большей, мы можем составить себе некоторое представление о богатстве персидских монархов.
