Впрочем, такое положение было более правильным, нежели то, что сложилось при обороне Моонзунда в 1941 году. Тогда начальник Генерального штаба Г. К. Жуков, всегда недооценивавший роль флота, потребовал, чтобы старшинство подчинения на Эзеле и Даго перешло к сухопутному начальнику. По мысли Жукова, командующий Балтийским флотом адмирал В. Ф. Трибуц должен был распоряжаться только лишь береговой обороной. Между тем нарком ВМФ адмирал Н. Г. Кузнецов писал по этому поводу: «А как было очевидно и до войны, сила Моонзундского архипелага заключалась именно в умелом и наиболее эффективном использовании всех средств обороны: сухопутных частей, береговой обороны, авиации и, когда потребуется, кораблей. Кто же мог лучше всего организовать взаимодействие, как не командующий флотом? Опыт вскоре заставил так и сделать, но время – дорогое время! – было потеряно».
Как уже говорилось, командование Моонзунда располагалось на острове Эзель, связанном с лежащим позади него островом Моон дамбой. Поэтому центр обороны должен был находиться именно на Мооне, так как в таком случае штаб находился вне сферы действия десанта в первый период операции, а потому мог эффективно руководить обороной всех островов. В реальности же получилось, что после высадки германцев на Эзеле и угрозе Аренсбургу штаб обороны во главе с контр-адмиралом Свешниковым с разрешения командования флотом эвакуировался в Гапсаль, на материк.
Руководить обороной с материка было, во-первых, затруднительно, а во-вторых, получалось, что командир бросил своих подчиненных. В итоге управление боями было окончательно потеряно, и сопротивление отдельных отрядов и береговых батарей раздробилось на локальные очаги: героизм отдельных подразделений не смог компенсировать отсутствия руководства обороной островов.
Ключевую роль для проведения Моонзундской операции имело взятие немцами Риги во время Рижской операции во второй половине августа 1917 года. После падения Риги противник получил базу, с которой отдельные эскадренные миноносцы и подводные лодки могли производить разведку и набеги на моонзундскую позицию. Дело в том, что еще в 1915 году германский адмирал Шмидт заявил, что прорыв в Рижский залив будет иметь смысл лишь тогда, если его можно будет удержать в своих руках. А это возможно только при условии владения Ригой. Так что командование немецкого флота отказывалось от нового прорыва в Рижский залив до тех пор, пока армия не возьмет Ригу. В ходе Рижской операции 19-24 августа столица Прибалтики перешла в руки немцев. Теперь можно было подумать и о Моонзунде.
О возможном вторжении на острова стали говорить уже с середины августа 1917 года. Перед решительным наступлением во Франции, которое на 1918 год уже намечалось Гинденбургом и Людендорфом, требовалось максимально обезопасить Восточный фронт. Владение Моонзундом позволяло немцам как удерживать северный фланг фронта, так и в случае необходимости ударить по Петрограду соединенными силами армии и флота. Немцами же утверждается, что «после падения Риги и Усть-Двинска требовалось обеспечить северный фланг германских армий; для этого было необходимо обеспечить себе владение Рижским заливом. [Моонзундская] операция должна была создать тет-де-пон, одинаково пригодный как для нападения, так и для защиты»[552].
Союзники также предупреждали русскую сторону о готовящейся операции против Моонзунда: шесть английских подводных лодок, вполне самостоятельно действовавших на Балтике, без особого координирования усилий вместе с русскими, должны были помочь контроперации. Однако участие главных сил флота не предусматривалось планами штаба Балтийского флота, а повышение боеготовности береговых укреплений островов зависело от состояния войск, стремительно разлагавшихся под влиянием революционных процессов.
Помимо всего прочего, русские моряки не сознавали необходимости теснейшего взаимодействия флота и берега. Тяжелая батарея Цереля могла эффективно действовать по закрытию входа в Ирбенский пролив только в сочетании с действиями линкоров. Полуостров Сворбе закрывал русские линейные силы, а корректировка их огня с мыса Церель позволяла практически безнаказанно расстреливать противника. Но командующий флотом не желал рисковать линкорами типа «Севастополь», тем более что конструктивные недостатки давали основания для опасений гибели русского линкора всего лишь от одного-единственного, но зато удачно выпущенного германского тяжелого снаряда.
Между тем 305-мм орудия Цереля стояли совершенно открыто, а сама батарея, построенная лишь зимой 1916/17 года, была не укреплена от огня с моря. Бухта Лео у перешейка, соединявшего полуостров Сворбе с Эзелем, вообще находится в «мертвой зоне»: корабли противника могли безнаказанно расстреливать оттуда тяжелую батарею русских. Тем не менее морское командование почему-то питало преувеличенные надежды на артиллерию церельских батарей.
