Адмирал Бахирев оценил падение Цереля как «изменническую сдачу», предрешившую участь Моонзунда. С формальной точки зрения адмирал был совершенно прав, однако можно поинтересоваться, а что сделал сам адмирал, чтобы помочь батарейцам Цереля людьми и боеприпасами. Почему обороной ключевого участка обороны Рижского залива ведал всего лишь морской лейтенант, не могший быть подготовленным к такой ответственности? Опять же, ни один русский линкор не поддержал гарнизон в его неравной борьбе с германской эскадрой: немецкие тральщики безнаказанно расчищали Ирбены от минных заграждений. В оценке Бахирева опять-таки скрывается то ничем не обоснованное мнение об исключительной боеспособности открыто стоявшей 305-мм батарее церельского мыса.
С точки зрения немцев, главной причиной сдачи полуострова Сворбе стал низкий моральный дух защитников, почувствовавших свое брошенное состояние со стороны флота. В отличие от Бахирева враги понимали, что церельские орудия могут драться только при условии, что перешеек полуострова будет удержан пехотой, а этого-то как раз и не случилось: «Русские пренебрегли активной обороной Ирбенского пролива и тем самым выпустили из своих рук один из козырей по обороне Балтийских островов»[560]. А эта оборона целиком и полностью лежала на плечах флота и, следовательно, лично адмирала Бахирева. Нисколько не обвиняя адмирала, у которого вследствие политической ситуации в стране были связаны руки, надо все же отметить, что артиллеристы Цереля сделали все от них зависящее в создавшихся условиях.
В 1941 году, когда фашисты рвались к Ленинграду, немцы начали захват Моонзунда с востока, с острова Моон. И теперь уже именно полуостров Сворбе стал последним рубежом обороны. Если в 1917 году, в условиях разложения русской армии и флота, немцам потребовалось всего-навсего восемь дней для захвата Моонзунда, то в 1941 году архипелаг держался сорок девять дней! Вплоть до 6 октября дрался гарнизон Сворбе, где сердцевиной обороны стала 315-я батарея тяжелых 180-миллиметровых орудий капитана А. Стебеля, стоявшая практически на том же месте, что и батарея лейтенанта Бартенева в 1917-м. Только в 1941 году русские орудия стреляли до последнего снаряда, а потом еще два дня шел неравный бой советских артиллеристов в подземных казематах батареи.
Таким образом, 3 октября остров Эзель пал, тяжелая батарея на Цереле была уничтожена, и германские корабли адмирала Шмидта стали входить в Рижский залив. Как говорит исследователь, «опыт Ирбенской (1915 г.) и Моонзундской (1917 г.) операций показал, что даже весьма мощные минные заграждения преодолимы при отсутствии надежного прикрытия береговыми батареями, которые в свою очередь могут быть уязвимы с сухопутных направлений»[561].
Теперь главный удар принимали на себя корабли Балтийского флота, и прежде всего линкор «Слава», всегда стоявший во главе морских сил Рижского залива. Экипаж «Славы» как бы предчувствовал судьбу корабля: еще по назначении линкора в Рижский залив команда вынесла резолюцию о «несправедливости» назначения. Моряками «Славы» предлагалось отправить на защиту Моонзунда линкоры «Республика» (бывший «Император Павел I») или «Андрей Первозванный», которые также могли пройти в залив по специально углубленному для «Славы» фарватеру в проливе Моонзунд между островом Моон и материком.
«Слава» ив 1915 году дралась с германским флотом, пытавшимся пробиться через Ирбены (тогда кайзеру было доложено об уничтожении линкора, ибо немцы обманулись потоплением большой канонерской лодки «Сивуч», сходной своим силуэтом со «Славой»), ив 1916 году успешно отражала набеги легких сил противника, став своеобразным моральным знаменем обороны Рижского залива. Так что ее назначение было предсказуемым.
Немного южнее острова Моон, у Куйваста, в морском сражении 4 октября линейный корабль «Слава» принял свой последний бой. Пока германские тральщики пытались уничтожить минные заграждения, батарея Моона и три русских корабля – линкоры «Слава» и «Гражданин», а также крейсер «Баян» – повели огонь по тральщикам и прикрывавшим их германским линкорам. Орудия «Славы» стреляли ближе, чем орудия противника, поэтому командир корабля Л. В. Антонов затопил бортовые отсеки правого борта, чтобы орудийные башни получили больший угол возвышения. Теперь «Слава» не уступала врагу по своей дальнобойности, но возможности маневра резко сужались. Тем не менее ни миноносцы, ни линкоры немцев не смогли отбросить русских с позиции.
Однако превосходство противника в числе кораблей и мощи бортового залпа (восемь русских 305-мм орудий «Славы» и «Гражданина» против двадцати германских) в конечном счете все же сказалось, да и носовая башня «Славы» в самом разгаре боя, на пятом залпе, вышла из строя. Немецкие тральщики сумели расчистить часть вод, и германские линкоры пошли в повторную атаку.
