Моонзундская операция, как и предшествовавшие ей Июньское наступление и поражение под Ригой, наглядно выявила неспособность буржуазно-социалистических деятелей к управлению страной и ведению войны, за что ими столь гнусно-жестоко порицалось царское правительство и лично император, потерявший в конечном счете престол. Очередное поражение стало свидетельством прогрессирующего паралича политической революционной власти страны. Историк справедливо говорит: «Тогда как веком ранее пришедшая к власти во Франции молодая буржуазия сумела в короткий срок создать новую, высокобоеспособную армию, смело выдвинув из своей среды новых талантливых полководцев, и добилась блестящих побед в вооруженной борьбе против всей феодальной Европы, наша отечественная буржуазия проявила в этой области минимум талантов. Она оказалась способной лишь к дрейфу в кильватере политики западных союзников, да к потугам на соблюдение верности союзническим обязательствам – при полном пренебрежении к национальным интересам своей страны»[563].
Как и после поражений в ходе Июньского наступления, а также в Рижской операции, внешними обстоятельствами в полной мере спешили воспользоваться радикальные партии. Во время сражения за Моонзунд Временное правительство объявило о возможном переезде правительства в Москву и эвакуации столичной промышленности в глубь страны. Такое мероприятие ставило под удар ленинские планы по захвату власти, возможные лишь в Петрограде: достаточно напомнить о московских боях в конце октября, сразу после большевистского переворота. В итоге большевики обвинили правительство в намерении сдать столицу противнику, а находившийся под большевистским контролем Петросовет (с 3 сентября председателем Петроградского Совета стал Л. Д. Троцкий) встал грудью на пути реализации такого переезда. Малодушное правительство А. Ф. Керенского капитулировало и отказалось от данной идеи, позволив тем самым радикалам подготовить государственный переворот.
Практически тут же правительство объявило о выводе большей части столичного гарнизона на фронт. Разумеется, что ни один солдат Петроградского гарнизона воевать не желал: теперь гарнизон столицы занял если еще и не пробольшевистскую, то явно антиправительственную позицию. 26 октября части столичного гарнизона займут позицию «нейтралитета», что также сыграет на руку ленинцам.
В октябре русские вооруженные силы представляли собой жалкий призрак былого могущества и силы – вот главный результат управления воюющим государством со стороны буржуазно-либеральной оппозиции, столь рьяно рвавшейся к власти и на пути к этому не гнушавшейся ничем. Прогрессирующее разложение войск усугублялось и тем обстоятельством, что решающие качественные изменения претерпела и сама Действующая армия.
К осени 1917 года войска потеряли 63-65 % личного состава от общего числа, причем практически полностью был выбит весь кадровый корпус (свыше полутора миллионов человек) и военнообязанные первой и второй очереди (еще около шести миллионов людей). Восточный фронт лишился своей главной ударной силы, что в условиях морального разложения и технической отсталости ставило его в неравное положение с противником.
Армия окончательно стала «вооруженным народом», каковая тенденция прослеживалась уже с конца 1916 года. Согласно заявлениям военных, если общий состав войск исчислялся цифрой в десять миллионов «едоков», то в строю было не более двух миллионов штыков и сабель, из которых лишь половина являлась вполне боеспособной[564].
Вдобавок ко всему разочарованные в деятельности существующей социалистической власти солдаты не желали поддерживать А. Ф. Керенского. На Северном и Западном фронтах надежных для Временного правительства частей уже не было: это отчетливо подтвердили события 25-26 октября в Петрограде, когда Ставка не смогла найти ни единого полка, чтобы использовать его в качестве карательных сил.
На состояние этих фронтов определяющим образом влияли пробольшевистские прифронтовые гарнизоны, особенно в Минске и Риге. Тыловые гарнизоны страны повсеместно выносили резолюции о переходе власти в руки Советов. Фронт разлагался от дезертирства и братания, а Керенский отмалчивался.
Впрочем, власти еще пытались удержать революционный процесс на фронте в нужном русле. Так, глава Министерства иностранных дел М. И. Терещенко в телеграмме от 7 сентября заявлял дипломатическим представителям в союзных государствах, что зимой боеспособность армии будет восстановлена и война продолжена. Правительство А. Ф. Керенского отчаянно нуждалось в поддержке союзников, заинтересованных в том, чтобы большие массы немцев и австрийцев оставались на Восточном фронте. Но кто может помочь безумному?
