Я не жду никакого воскресения!) Лет через двенадцать после выхода в свет последней книги Саллона увидело свет аналогичное, хоть и не столько талантливое, сочинение, называвшееся "Моя тайная жизнь". Печатали его, по-видимому, в Бельгии, хотя на титульном листе значится Амстердам. Вычислить личность автора практически невозможно, ясно одно: он происходил из зажиточной семьи, и жизнь его складывалась вполне удачно. "Я начал писать эти воспоминания в двадцать пять лет, – пишет он в предисловии. – Я с юности веду что-то вроде дневника, куда по привычке записываю все, что относится к моей внутренней, тайной, жизни. Когда-то давно я читал много похабных книжонок, среди которых только "Фанни Хилл" заслуживает внимания… Было бы грешно сжечь дневник – что ни говори, это история человеческой жизни, возможно, типичной (мы бы это узнали, если бы люди имели смелость признаваться в своих грехах)".
Рассказ начинается с детства автора, каждое событие, имеющее отношение к сексу, тщательно и честно описывается. Многие события происходят в Лондоне, другие – за границей, где автор, видимо, часто бывал. Читатель узнает много интересных деталей о проституции и сексуальных нравах лондонского общества времен правления королевы Виктории.
По большей части, в сексуальном опыте автора не было ничего необычного, но иногда он предавался излишествам как с мужчинами, так и с женщинами. Его тянуло к молоденьким девочкам. В приводимом ниже эпизоде описана прогулка автора по берегу Темзы. Он любуется фейерверком и знакомится с сутенершей. "Я прошел мимо девочки, одетой балериной, на вид ей было лет десять. Женщина, стоявшая рядом, подмигнула мне. Я остановился, она подошла и спросила:
– Ну не красотка ли эта малютка?
– Да, хорошенькая девчурка, – ответил я.
– Хотите увидеть ее голенькой? – Девочка тянула женщину за руку, приговаривая: "Ой, ну идем же на фейерверк!" Мы сошлись на трех соверенах. Женщина велела мне выйти из сада, взять кеб и ждать неподалеку.
Через три минуты они присоединились ко мне.
Путешествие заняло пять минут, кеб остановился, мы вышли, свернули за угол и остановились. Женщина велела мне немного подождать, отперла дверь хорошенького домика и вошла. Мгновение спустя она открыла мне дверь и я, стараясь не шуметь, прошел в гостиную. Дверь в спальню была открыта. Меня удивила хорошая мебель. Сев, я начал разглядывать хозяйку. Женщине было за сорок, стройная, хорошо выглядящая, она была одета как преуспевающая буржуазка. Девочке было не больше десяти лет, но дая своих лет она была очень хорошенькой и вполне оформившейся. Я чувствовал нетерпение, но вполне по-светски заметил: "Ба, у вас газ!" Это была редкая для того времени вещь. "Да, очень удобно, не правда ли?" – ответила женщина".
О том, что происходило дальше и как автор забавлялся, он рассказывает со множеством подробностей. "Мы поговорили. Она не была ни матерью, ни теткой девочки, хотя та именно так к ней обращалась. Моя новая знакомая позаботилась о сироте, спасла ее от работного дома. У нее были свои проблемы – надо было на что-то жить, а девочке все равно не избежать судьбы, так почему бы не подзаработать? Если не она, на ребенке сделает деньги кто-нибудь другой. Так она мне все объяснила".
Автор остался на ночь, "доплатил" и остался к завтраку. "Мы ели и пили, потом я расплатился и ушел.
Белые брюки и черный сюртук годились для вечерней прогулки, но днем выглядели слишком экстравагантно. Выйдя на улицу, я ощутил стыд.
Хозяйка не позволила мне вызвать кеб, не желая привлекать внимание прохожих. Она объяснила, куда писать, если я захочу снова увидеть девочку.
Через две недели я назначил свидание, но она не явилась. Я отправился в тот дом, но мне открыла другая женщина. "Вы с ней знакомы?" – спросила она. "Да", – "Ее тут нет, и я не знаю, куда она уехала, может быть, вы такой же скверный человек, как она!" Дверь захлопнулась перед моим носом".
Автор "Моей тайной жизни" желает предстать перед читателями Казановой, но ему не хватает образованности и утонченности подхода итальянского авантюриста, его изысканного литературного стиля. У нас нет повода сомневаться в искренности автора, как и в его тщеславии – иначе зачем бы он стал тратить 1100 фунтов на крошечный подпольный тираж, отпечатанный на континенте, Многие годы спустя, между двумя мировыми войнами, дневник начали переводить на французский, но вышло всего два тома, в 1923 году, в Париже.
