— Тьфу. Они не... они не в порядке, мисс Мёрфи. Они нестабильны, и их может замкнуть на насилии в любой момент. Нужно будет, по крайней мере, убедиться, что они не смогут причинить вред себе или кому-либо ещё до утра.
Мёрфи несколько секунд внимательно смотрела на неё, потом кивнула.
— Спасибо, Молли.
Моя ученица кивнула.
Мёрфи снова взялась за оружие, а затем посмотрела на неё. Улыбнулась и покачала головой.
— Леди Оборванка, а?
Молли посмотрела на свой наряд, и снова подняла взгляд.
— Я не выбирала имя.
Миниатюрная женщина покачала головой, и выражение её лица граничило с неодобрением.
— Если ты собираешься создать образ, ты должна думать о таких вещах. Знаешь ли ты, как много шуточек в придачу к анекдотам про ПМС сейчас разлетелось повсюду?
Молли стала серьезной.
— А разве это не делает его только ещё более пугающим?
Мёрфи скривила губы и пожала плечами.
— Да. Думаю, могло бы.
— Меня пугает, — сказал я.
Мёрфи улыбнулась чуточку шире.
— Потому что ты шовинистическая свинья, Дрезден.
— Нет, — фыркнул я. — Потому что я лучше вас понимаю, насколько вы обе опасны.
Они обе замолчали, заморгали, и посмотрели друг на дружку.
— Ладно, время призрачной разведки, — сказал я. — Посидите тихо. Я схожу проверить внизу.
— Встретимся на верху следующего лестничного пролёта, — сказала Мёрфи
— Понял, — сказал я. — Ой. Хорошая работа с тем заклятием, кузнечик.
Щеки Молли порозовели, но она сказала, мимоходом:
— Да. Я знаю.
— Вот девчонка, — сказал я. — Никогда не позволяй им думать, что ты ничего не понимаешь.
Я исчез и появился в главной камере внизу. Я не был готов к зрелищу, что ожидало меня.
Собиратель Трупов стояла примерно в двадцати футах от того места, где был подвешен Морт. Её челюсти были... были ненормальными, как у змеи, раскрытыми гораздо шире, чем им полагается. Я видел, как она сделала несколько судорожных движений всем телом и проглотила узнаваемый предмет — детский ботинок, приблизительно девятнадцатого века. Она откинула голову назад, как будто это помогало ей протолкнуть одного из двух детей-призраков, которого она съела последним, в пищевод, а затем опустила подбородок и широко улыбнулась Морту Линдквисту.
Полупрозрачная фигура сэра Стюарта была единственной по-прежнему видимой в комнате.
Тонкие, освещённые прожектором дымки нескольких других духов растворялись по всей комнате.
Морт заметил меня и невнятно произнёс:
— Дрезден. Ты идиот. Что ты наделал?
Собиратель Трупов запрокинула голову и засмеялась.
— Я бы не держал их подальше отсюда, если бы они могли навредить этой суке, — сказал Морти. Это прозвучало болезненно, опустошённо и яростно. — Я защищал их потому, что она собиралась их
Я на секунду застыл.
Собиратель Трупов собиралась
То же самое она планировала сделать с чикагскими призраками несколькими годами ранее, когда ученики Кеммлера пытались провести ритуал Темносияния. Я понял, что в случае успеха этот ритуал наделил бы некроманта, проведшего его, богоподобным могуществом.
— Ахххх, — произнесла Собиратель Трупов низким, глубоким, полным наслаждения голосом.
У меня засосало под ложечкой.
— Я почти сыта, — продолжила она и широко улыбнулась мне, сверкнув своими очень широкими, очень белыми и выглядящими очень острыми зубами. — Почти.
Одну вещь вы никогда не должны делать во время драки, независимо от того, насколько эмоционально удовлетворяющей она может показаться, — это останавливаться, чтобы позлорадствовать над противником, стоящим прямо перед вами. Опытные враги не будут просто слоняться, позволяя вам трепаться с ними. Они постараются воспользоваться удобным случаем, что вы им предоставили.
Это же касается отчаянных врагов, не заинтересованных побеждать в честной битве.
Ещё до того, как Собиратель Трупов закончила говорить, я вскинул мой посох вперёд и рявкнул:
—
Огонь помчался к ней. Она отклонила его движением руки, какое вы бы использовали, чтобы отогнать муху. Огонь, созданный из воспоминаний, пролетел мимо неё, затем сквозь стену и исчез.
— Какая жалость, — сказала она. — Я как раз собиралась...
Она хотела продолжить злорадствовать, но я был наготове.
Я ударил её снова, только сильнее.
На этот раз я сделал его быстрее и удар достиг цели, хотя она отбросила огонь до того, как тот успел сделать что-то большее, чем просто подпалить её. Она издала яростный звук.
— Дурак! Я...
Клянусь, некоторые ничему не учатся.
Я наращивал темп. И выдал ей своё лучшее воспоминание, взрыв эмоций, воплощённый в огне и силе, кипящая злость, выраженная в сумасшедшем вращении, огробойка размером с софтбольный мяч, пылающий ало-золотым светом.
Она сложила обе руки в икс-образной защитной позиции, изогнув пальцы в отчаянном оборонительном жесте, и выкрикнула серию отрывистых слов. Она остановила удар, но взрыв огня и силы перекатился через неё, и она закричала от боли, когда её отбросило на двадцать футов назад и впечатало в твердый камень стены.
