Ксенофонт в первой главе своего «Hiero» решительно утверждает, что любовь к мальчикам – самая прекрасная форма индивидуальной любви и как таковая заслуживает предпочтения перед любовью к женщинам. Как и в «Федре» Платона, у него «любовь», т. е. индивидуальная эротическая связь между двумя индивидуумами с целью духовного и физического общения, есть только любовь мужчины к мальчикам, «педерастия» – доказательство того, как выражается Брунс,[712] что только любовь к мальчикам занимала мысли мужчин, любовь же к женщинам не ставила им никаких проблем. Очевидным доказательством того факта, что мальчика и мужчину в Греции ставили гораздо выше женщины в эстетическом, духовном и эротическом отношении, служат так называемые вазы с «любовными надписями». Вильгельм Клейн[713] высказывается по этому поводу следующим образом:
«Меньшее число женских имен прямо поразительно – их всего 30 против 528 мужских имен на вазах – особенно, если мы примем во внимание, что они встречаются преимущественно на сосудах, необходимых для женского туалета, так что мы смело можем ими пренебречь».
На вазах, следовательно, выражалось почитание почти исключительно мужской красоты, по сравнению с которой женские прелести вызывали к себе гораздо меньше внимания, хотя необыкновенно красивым гетерам, как например, Фрине, воздавались чуть не божеские почести.
Любовь к красоте мужских форм вырабатывалась в гимназиях и в других общественных местах, где толпилась голая молодежь и где она занималась сообща телесными упражнениями или во время больших праздников и в театре, где точно так же представлялась возможность любоваться мужской красотой и силой. (На это решительно указывает Цицерон (Tusculanen IV, 33); это же послужило основанием и для закрытия гимназий и палестр Поликратом, относившимся враждебно к любви к мальчикам (Атеней, XIII, 78). Укажем также на полный энтузиазма гимн красоте мальчиков, который Ксенофонт (Symposion 4, 10 и сл.) влагает в уста Критобулу. По мнению Лукиана (Amor. 33 и сл.), одна только любовь к мальчикам проистекает из чувства красоты; у животных потому и нет такой любви, что у них нет чувства красоты.
Кроме такого чисто эстетического характера, в любви к мальчикам можно еще доказать значительную примесь чисто духовного элемента индивидуальной любви. Как убедительно выяснил недавно Бете,[714] это, прежде всего, заметно в дорийской любви к мальчикам, которая послужила исходной точкой для развития повсеместной вообще античной любви к мальчикам. Если гомосексуальная любовь существовала в Греции (как и везде) и раньше, то дорийцы – последнее иммигрировавшее в Грецию дикое горное племя – первые ввели любовь к мальчикам, как признанное публично, заслуживающее уважения учреждение, как народный обычай.
Гомер никогда не упоминает о каких бы то ни было педерастических отношениях. Но уже Солон (Fragm. 25) описывает педерастию, как безобидную радость юности, и в цветущую эпоху Эллады такие мужи, как Эсхил, Софокл, Сократ и Платон были педерастами.
Бете говорит о своеобразном характере этих отношений: «качества мужчины, его геройство, через посредство любви, так или иначе, передаются любимому мальчику. Поэтому общество считает желательным, а государство даже настаивает, чтобы выдающиеся мужчины любили мальчиков; поэтому мальчики предлагают себя героям; поэтому Эраст и Эромен разделяют друг с другом славу и позор, на Эраста возлагают ответственность за трусость его возлюбленного, и он является законным представителем любимого мальчика наряду с его кровными родственниками. По этой же причине мужчина, прежде всего, обращает внимание на способности мальчика, которого он избирает себе, и еще строже подвергается испытанию мужчины, чтобы решить, стоит ли оно того, чтобы перенести его на другого. Для мальчика считалось позором не найти себе возлюбленного, а с другой стороны, считалось за честь, – которую на Крите праздновали и публично, и в семье, – если мальчик приобретал любовь уважаемого возлюбленного и торжественно соединялся с ним. Отсюда почетный титул для мальчиков, причастных к любви мужчины, их почетное платье, публичное чествование при каждом удобном случае – не однократное, а постоянное, потому что мальчики эти благодаря любви приобретают чин, которому подобают отличия. Насколько глубоко укоренилась вера в облагорожение мальчиков благодаря любви мужчины, насколько она была распространена и всеобща, ясно показывает Платон. В «Symposion» он влагает в уста Аристофану следующие слова: «лишь те становились выдающимися мужами в государстве, которые мальчиками испытали любовь мужчины (Sympos. 191Е, 192А)». Нужно заметить, что речь идет здесь исключительно о чувственной любви к мальчикам.[715]
