Бете отвергает всякое идеализирующее объяснение педерастии и убедительно доказывает ее половую основу, несмотря на то, что она в высшей степени индивидуальна. Мало того, самый индивидуализм опирался здесь на половой характер любви, в том отношении, что античная любовь к мальчикам покоилась на старинной вере, что при половом сношении душа, ум, характер любовника переносятся на мальчика, и что таким образом из чисто чувственного акта возникает душевное взаимодействие, значительно более индивидуального характера, чем была в то время гетеро-сексуальная любовь. Более того, благодаря своему педагогическому характеру, совершенно отсутствующему в теперешней любви между мужчиной и женщиной, любовь к мальчикам поднялась даже выше этой последней. Такой выдающийся знаток античной культура, как Ульрих фон Виламович-Меллендорф в особенности подчеркивает эту педагогическую сторону педерастической связи и старается объяснить ее отношение к чувственной стороне в следующих прекрасных выражениях:
«Ведь и нам также знакомы чувства поклонения полузрелых юношей к знаменитым современникам, или полная снисхождения любовь взрослых к распускающимся бутонам цветущей юности. Чем более мы ценим эти чувства, тем грешнее нам, конечно, кажется их профанация. Но человек имеет плоть, которая в зрелом возрасте особенно сильно действует на душу. Разве же это не было могучим прогрессом, если отныне не одна Венера связывала двух людей, а к ней присоединился еще ее сын Эрос, неразлучный с Психеей? Если Пиндар, будучи уже стариком, признается, что при виде юношески прекрасных тел мальчиков он тает, как воск от огня, то это, конечно, чувственность. Но старик этот всю свою долгую жизнь развивал в юношах понятие о высших обязанностях мужской чести. Когда душа человека почувствовала потребность в любви и процветание любимой души стало необходимым условием его собственного счастья, он достиг уже очень многого. Без сомнения, о противоестественном грехе нельзя судить мягче, чем Еврипид и Платон; но тот же Платон, в качестве сократика, учит быть господином своих чувственных страстей, хотя он и признает чувственные наслаждения и находит, что в любви к мальчикам коренится удовлетворение собственной страстной потребности направить прекрасную душу юноши на путь возвышенных стремлений.
Так любила Сафо, с жгучей чувственностью, но бессознательно охраняемая чистым чувством женщины; так любил Сократ – муж разума, который знает, хочет и может то, что он должен. В такой любви к Диону со страстной печалью признался Платон. Что принесло такие плоды, то нельзя проклинать, хотя бы Номос и изнасиловал здесь человеческую природу».[716]
Тем не менее, на основании фундаментальных исследований Бете, невозможно сомневаться, что физический элемент, по сравнению с идеальным, составлял в античной педерастии первичный момент. Даже идеализирующие ее авторы, как Hossei,[717] Mahaffi[718] и Симондс[719] не могут отрицать в ней грубо чувственной стороны, но они признают последнюю вторичным явлением, последствием «вырождения», чисто идеальной будто бы вначале любви к мальчикам. Напротив, выдающиеся знатоки греческой культуры, как В. Ваксмут[720] и Октав Делепиерр,[721] еще до Бете подчеркивали безусловно чувственную основу античной любви к мальчикам и мужчинам. Идеальная сторона дорийской любви к мальчикам развивалась, в особенности, в связи с дорийской гимнастикой и потому это своеобразное социальное учреждение уже очень рано проникло и в Афины, как привилегия свободных мужчин. Закон Солона (Плутарх, Солон I, и Эсхин против Тимарха стр. 147, 128) признавал любовь к мальчикам приличной и заслуживающей уважения склонностью,[722] но не разрешал ее рабам.
Период расцвета любви к. мальчикам, как политически-педагогического учреждения, относится к 6 и 5 веку до Р. X., до наступления персидских войн. С ослаблением описанных отношений между юношами и взрослыми мужчинами в эллинскую эпоху – быть может в причинной связи с выступившими в то время на сцену гетерами – индивидуальный, душевный и социальный момент в гомосексуальной любви мужчин все более и более отходил на задний план, уступая место чисто физическому влечению. Римляне уже переняли от греков единственно только эту сторону любви к мальчикам, как показывает сообщение Ливия (39, 13) о гомосексуальных оргиях на введенных в то время в Риме ночных вакханалиях.
Если принять во внимание всеобщее распространение любви к мальчикам в классической древности и полную ее публичность, то нетрудно понять, что мужская проституция пользовалась тогда почти равными правами с женской и достигла таких размеров, о которых в настоящее время невозможно себе составить истинного представления. Еще вопрос, встречаются ли чаще в литературе эллинской эпохи и времен империи проституированные мальчики и кинеды или проститутки.
