Проституция и в древности также достигала наиболее обширных размеров там, где на нее был больше спрос. А спрос на нее был всего больше в тех местах, где скоплялось большое число мужчин, частью холостых, частью женатых, но в силу своей профессии временно отлучавшихся от своего домашнего очага. Такими местами были, прежде всего, гавани, торговые, гарнизонные и университетские города. Все это категории городов, которыми древний мир был относительно очень богат, почти так же богат, как наше время.
Любопытно, что уже сами древние признавали значение гаваней в этом отношении. Так, Цицерон (De republica III, 4) говорит:
«Испорченность или, по меньшей мере, печальное изменение нравов легко проникает в приморские города: жители их усваивают новые речи и чужие обычаи, благодаря чему их собственные видоизменяются… Кроме того, морем доставляются в такие города вредные раздражающие средства для роскошной жизни, либо в качестве приобретенной добычи, либо как предметы ввоза. Даже само прелестное расположение города (у моря) причиняет уже много соблазнов, которые ведут к роскоши или безделью».[791]
Далее он доказывает, что почти все греческие города лежат на берегу моря и «точно кайма вплетены в варварские страны». Вот почему первое развитие проституции связано с этими греческими гаванями; чтобы убедиться в этом, достаточно назвать Коринф и Афины, в которых ранние сношения с чужестранцами привели к необходимости принять меры для организации проституции, причем она в Коринфе носила более религиозный, а в Афинах более светский характер. Когда затем в греческую и римскую эпоху более развились и распространились на самые дальние провинции международные сношения, то пришлось, для удовлетворения возросшего спроса, усилить местную проституцию отдельных городов бродячими проститутками. Таким образом, бродячие проститутки, постепенно превратились – как мы увидим ниже – в типичное явление древности; странствования их часто бывали не менее обширны, чем у наших современных международных проституток, и сопровождались такими же приключениями. Действительно, большинство бордельных проституток рекрутировалось из чужеземных, иностранных рабынь, и даже вышестоящие гетеры в большинстве случаев искали арены для своей деятельности вне своей родины.
Вот несколько главнейших примеров, показывающих, как сильно были развиты в древних городах международные сношения, чрезвычайно способствующие развитию проституции. Дион Хризостом (Orat. XXXII, стр. 373) живо описывает скопление людей из всех стран в Александрии. «Я вижу у вас, – говорит он, – не только, греков или итальянцев, или людей из ближней Сирии, Ливии и Киликии, или из далеких стран Эфиопии и Аравии, но и бактров, скифов, персов и нескольких индийцев».[792] О Юлиополисев Битинии Плиний младший (Epistul. X, 81) говорит, что город лежит при входе в провинцию и что почти все приезжающие туда и уезжающие оттуда не минуют его. То же самое говорит император Трапп в своем ответе (Plin … Secund. Epist X, 82) по поводу большого стечения иностранцев, которые отовсюду приезжали в Константинополь. Таким же «проезжим пунктом для всех людей» (Аристид, Orat… Ill, стр. 21) был Корин ф, в котором впоследствии сконцентрировались подонки Востока и Запада. Знаменитая пословица гласила: «не всякому мужчине подобает поездка в Коринф». Гезихий (III, 240) объясняет ее в том смысле, что соблазн и опасности, исходящие от тамошних проституток, не всякому мужчине по карману. Еще во время ритора Аристида, Коринф был городом Афродиты и гетер (Аристид, Orat. Ill, стр. 23, 5).
Интернационализм пышно расцвел в Римеи Италии 128 уже около 100 лет до Р. X., достигнув своего апогея во времена империи, что подало повод Лукиану (Pharsal VII, 405) сказать, что Рим населен не собственными гражданами, а сбродом со всего земного шара. Атеней (I, стр. 20в) говорит, что невозможно перечислить города, которые содержит в себе Рим, потому что туда переселилось население целых провинций, как например, жители Каппадокии, Скифии и некоторых других стран. Ювенал (Сатира III, 62–66) говорит:
(Сатира III, стр. 62–66, перев. Фета).
Далее он называет перекочевавших в Рим жителей Сикиона, Амидона, Андроса, Самоса, Алабанды и Тралла.
Наконец, Марциал спрашивает (De spectaculis 3):
