Целый ряд освещенных окон открыт в сторону земли, а внутри сидят милые девушки на полу, тесно прижавшись друг к другу, как стадо овечек на лугу.
Все в небесно-голубом шелку, обвешаны украшениями и опрысканы духами. С напудренными лицами и белыми руками сидят они, как маленькие, небесно-голубые ангелочки без крыльев.
Рядами, у голых стен. Они смеются, болтают, делают знаки и ждут, чтобы их позвали в чайную, где они подают кушанье и рисовое вино и декламируют стихи.
Рассказывают легенды о китайских героях, легенды из древнейшей истории страны. Они отбивают при этом такт и держатся всегда, хрупкие и нежные, как если бы они были из фарфора…
Из всех низеньких окон раздается хихикающий смех девушек, и всюду милая суета, как если бы здесь под лампами и свечами был рынок. И всюду одинаковое ожидание со стороны нарумяненных лиц с черными волосами…
Подобные небесно-голубым звездам, сидят несколько женщин, полудетей еще, в чайном зале. Подают чай и к нему миндальные орехи.
Иной из пестрой толпы подымает маленькую женщину и сажает ее к себе на колени. Оба еще раз кланяются друг другу с чашкой чая в руках прежде, чем поднести напиток к губам…
Старшая из маленьких молодых женщин, окруженная младшими девушками, держит в руках носовой платок из белого шелка.
Она поет со страстными жестами, а вокруг нее на полу расположились на шелковых подушках девушки, играющие на лютне…
Глубоко погруженная в свою страстную песню, она опьянена, точно сомнамбула, и воспевает поступки и любовь великих героев…
Она складывает свои маленькие, беленькие ручки… И этот женский ротик, напоминающий красные вишни, воспевает любовь и мертвецов, о которых говорят тысячелетние сказания…
Ничто не считается здесь с тактом. Все они улыбаются от косы до пят и чувствуют себя в своих тонких шелках, по которым пробегает электрическая искра от прикосновения, еще более голыми, чем когда они раздеты».
В Пекине уже около 30 лет проституцией занимаются, главным образом, так называемые «chin-pan-tsze», группы певиц-песенниц во главе с импресарио (chang-pan-ti). В большинстве случаев это нравственно опустившийся субъект, функционирующий в качестве сутенера. Он покупает 12-13-летних девочек красивой наружности, обыкновенно детей бедных родителей, учит их музыкеи пению и заботится о том, чтобы девушки всегда были элегантно и со вкусом одеты. Девушки получают от него только готовую квартиру и стол; они составляют собственность chang-pan-ti и их во всякое время можно купить, как проституток.[436]
О публичных домах северного Китая, в частности Маньчжурии, Рожер барон Вудберн[437] сообщает следующее: «Большие бордели в Китае несколько похожи на наши тингель-тангель. Рядом с интернатом, в котором живут проститутки, существует публичная сцена, доступная для всех желающих. За несколько грошей даже бедняк может там целый день слушать пение и музыку и смотреть на пантомимы. На сценевыступают проститутки интерната, которые поют различные куплеты. Богатый посетитель может рассматривать товар в красивом костюме, любоваться наружностью, голосом, грацией артистки, не возбуждая осуждения за то, что находится в неприличном доме. Даже посещение интерната считается не слишком предосудительным, так как специалист-музыкант может там послушать исполнение, сообразно его специальному указанию. В секретных кабинетах там нет, конечно, недостатка, как и во всякого рода развлечениях. Там можно и ночевать». Здесь связь между публичным домом и сценой очевидна.
