(Сирийская баядерка в греческом головном уборе, высоко подняв руки, стуча кастаньетами,[492] ловко и проворно кружится в сладострастном танце под шум кабака. Зачем пройти мимо усталым от летней пыли? Разве не лучше выпить и отдохнуть на пуховике? Здесь имеются бочки и кувшины, бокалы, розы, трубы, струнные инструменты и беседки, прохладные от тенистого тростника. Есть также деревенская звучная пастушеская свирель, вызывающая приятные воспоминания о гроте в Маналусе. Есть и вино из ежевики, недавно только налитое из засмоленного кувшина. Здесь протекает с громким журчанием ручей; здесь есть венки из желто-шафранных фиалок и пурпурные розы; сорванные у девственного ручья лилии, которые принес нам Ахелоис в корзиночках, сплетенных из прутьев; есть сливы, светлые как воск, дети зреющей осени, каштаны и нежно краснеющие яблоки – подарок Цереры, Амур и Бромий. Есть кровавая шелковичная ягода и виноград на гибкой лозе, и зеленеет огурец на желтой циновке. Здесь охранитель хижины, вооруженный серпом, но на него не страшно смотреть из-за его громадного копья. Чужестранцы, все входите сюда! Уже вспотел твой усталый ослик – пожалей его! Ведь сама Веста так любит животных! Теперь цикады с жужжаньем летают в кустах, а ящерицы прячутся в прохладных местах. Если ты разумен, выпей из летнего бокала до опьянения! Или тебе больше нравится кубок из граненого стекла? Иди! Вытяни члены свои и отдохни под сенью виноградника, а вокруг поникшей головы обвей венок из роз. Вдыхай блаженные поцелуи с уст прелестной служаночки. Прочь морщины на лбу, подобающие старости! Как для неблагодарного пепла бережешь ты душистые венки? Ты желаешь срывать их для украшения могильных памятников? Вот вино и игра в кости! Поезжай туда всякий, кого гнетет забота о завтрашнем дне! Разве не шепчет смерть на ухо: «Живите, я непременно приду!»).
Эта полная красочности и настроения картина эпикурейского наслаждения жизнью – один только Гораций еще мог бы так написать[493] – изображает нам все художественные элементы проституции в их совокупности и указывает, как на конечную цель, на опьянение, на забвение будничных интересов и грозящей человеку судьбы.
Такие вакханалии всегда устраивал в кабачках император Нерон, каждый раз как он спускался по Тибру вниз к городу Остия или когда проезжал по заливу мимо города Байе. Женщины, стоявшие здесь перед кабачками, обязаны были приглашать его на сушу. (Светоний, Nero 27 и Тацит, Annal. XIII, 25). Алкоголь должен был вызывать в нем то сладострастное отуманивание, о котором упоминает Ювенал (VI, 300–301: Quid enim Venus ebria curat?)
Что уже и тогда пьяные мужчины прямо из кабака отправлялись в бордель, совершенно так же, как это бывает теперь, показывает следующая интересная заметка в «Аттических ночах» Аулус Геллия:[494]
«Когда я читал 8-ю книгу «Заметок» Атея Жапито под заглавием «Об общественном мнении; мне в особенности бросилось в глаза одно решение трибунов, носящее выраженный отпечаток благородной старой любви к справедливости. Дело заключается вот в чем: Эдил Аулус Гостилиус Манцинус велел привлечь к суду публичную женщину Манилию и требовал, чтобы ей всенародно назначили день суда за то, что она осмелилась бросить в него из своей квартиры камень, причем он показывал рану, полученную им от ушиба этим камнем. Манилия возражала против обвинения перед цеховыми старшинами. Она сказала им, что ей не было бы никакой пользы, если бы она приняла его в том состоянии, в котором он тогда находился. А когда он сделал попытку силою ворваться к ней, ей ничего другого не оставалось для самозащиты, как прогнать его каменьями. Узнав истинное положение вещей, трибуны вынесли такое решение: эдил вполне справедливо прогнан из места, пользующегося такой дурной славой, куда явиться еще к тому же с венком на голове было бы совершенно неприлично. Поэтому они воспротивились намерению эдилов публично обвинить женщину».
Насколько такие увеселительные кабачки процветали еще даже во времена императоров, показывает сообщение историка церкви Эваирия (Histor. ecclesiast. II, 39), что в трактирах устраивались настоящие облавы, «razzia», чтобы установить число находящихся там проституток.
(He пожелает ли мой поэт Флорус покочевать по кабакам?) Так говорит император Адриан в нескольких строках своих стихов, посвященных Тиоэту Флору, прозрачно намекая на существовавшие в то время условия.[495]
