Такая же участь постигла родосцев. Их положение было особо привилегированным: они находились с Римом не в настоящем союзе, а в равноправных дружеских отношениях, которые не мешали им заключать союзы по своему усмотрению и не обязывали их доставлять по требованию римлян вспомогательные войска. Вероятно, именно по этой причине стал обнаруживаться разлад между ними и римлянами. Первые несогласия с Римом возникли вследствие восстания ликийцев, доставшихся после победы над Антиохом на долю родосцев, которые (576) [178 г.] обошлись с ними как с возмутившимися подданными и с жестокостью обратили их в неволю; но ликийцы утверждали, что они не подданные, а союзники родосцев, и доказали это перед римским сенатом, когда этому последнему было предоставлено разъяснить сомнительный смысл мирного договора. Впрочем в этом случае, конечно, главную роль играло вполне понятное сострадание к сильно угнетенным людям; по крайней мере, Рим не пошел далее в своем вмешательстве и отнесся к этой распре с таким же безучастием, с каким относился ко всем эллинским распрям. Когда вспыхнула война с Персеем, родосцы были этим недовольны, как и все остальные здравомыслящие греки; особенно осуждали они Эвмена как зачинщика этой войны, так что даже его торжественное посольство не было допущено в Родос на праздник Гелиоса. Однако это не помешало им крепко стоять за Рим и не допускать к кормилу правления македонскую партию, которая существовала в Родосе, как и во всей Греции; данное им еще в 585 г. [169 г.] разрешение вывозить из Сицилии хлеб свидетельствовало о том, что их добрые отношения с Римом в то время еще не были нарушены. Но незадолго до битвы при Пидне родосские послы неожиданно появились в римской главной квартире и в римском сенате с заявлением, что родосцы не намерены долее допускать войну, от которой сильно страдают их торговые сношения с Македонией и сборы портовых пошлин, что они решили сами объявить войну той из двух держав, которая не согласится заключить мир, и что в этих видах они уже заключили союз с Критом и с азиатскими городами. От республики, в которой все решают всенародные собрания, можно всего ожидать; но это безрассудное вмешательство торгового города, на которое родосцы могли решиться не иначе, как по получении известия о занятии римлянами Темпейского ущелья, требует более подробного объяснения. Ключом к разрешению этой загадки может служить достоверно засвидетельствованный факт, что консул Квинт Марций — тот самый, который был таким мастером в «новомодной дипломатии», — осыпал родосского посла Агеполиса любезностями в лагере под Гераклеей, стало быть после занятия Темпейского ущелья, и тайком попросил его уладить мирное соглашение. Остальное довершили республиканское безрассудство и республиканское тщеславие; родосцы вообразили, что римляне считают себя погибшими; их соблазняла роль посредников между четырьмя великими державами, и они завязали сношения с Персеем; родосские послы, выбранные из числа людей, сочувствовавших Македонии, наговорили более того, что им было поручено, и Родос попался в западню. Сенат, без сомнения почти ничего не знавший о заведенных интригах, узнал о странном родосском посольстве с совершенно понятным негодованием и воспользовался этим удобным случаем, чтобы унизить самонадеянный торговый город. Один воинственный претор даже дошел до того, что предложил народному собранию объявить Родосу войну. Родосские послы, не раз стоя на коленях, тщетно умоляли сенат не забывать стасорокалетней дружбы из-за одной погрешности; родосцы тщетно возводили на эшафот или отправляли в Рим вождей македонской партии и тщетно присылали тяжелый золотой венок в знак признательности за несостоявшееся объявление войны. Честный Катон напрасно доказывал, что родосцы в сущности не совершили никакого преступления; он ставил вопрос: неужели римляне хотят налагать наказания за желания и за помыслы и неужели можно ставить народам в вину их опасения, что, когда римлянам некого будет бояться, они будут все себе позволять? Его слова и предостережения были напрасны. Сенат отнял у родосцев их владения на материке, приносившие ежегодный доход в 120 талантов (200 тыс. талеров). Еще более тяжелые удары обрушились на родосскую торговлю. Запрещение ввозить в Македонию соль и вывозить оттуда корабельный строевой лес было, по-видимому, направлено против родосцев. Более непосредственный вред был причинен родосской торговле учреждением порто-франко на острове Делосе; родосские портовые пошлины, до того времени приносившие ежегодный доход в 1 млн. драхм (286 тыс. талеров), уменьшились в очень короткое время до 150 тыс. драхм (43 тыс. талеров). Родосцы были вообще стеснены в своей свободе, а вследствие того и в своей вольной и смелой торговой политике; с тех пор и родосское государство стало хиреть. Даже просьба о разрешении снова вступить в союз с Римом сначала была отвергнута, и этот союз был возобновлен лишь в 590 г. [164 г.] после неоднократных просьб родосцев. Одинаково виновные, но совершенно бессильные критяне отделались тем, что получили строгий выговор.
