Однажды в августе, гуляя по улицам, мы увидели человека, рывшегося в синем мусорном баке. Он перегнулся через край бака и, стоя на цыпочках, нащупывал что-то в глубине. Мы сразу подумали, что это нищий бродяга — мы знали о нищих и бродягах по книгам и папиным сказкам. Мы собрали по карманам, у кого что было — леденцы, орешки, жвачки — приблизились к нему и протянули дары. Он не замечал нас, и Колик дёрнул его за фалду. Человек с кряхтением распрямился и повернулся к нам — круглолицый, остроносый, в маленьких очках.
— Вы что? — сдержанно возмутился он при виде милостыни. — Я не бомж! Я археолог!
Но леденцы, орешки и жвачки тем не менее взял и спрятал в мешок.
— Настоящие археологи не роются в мусорках! — сказали мы.
— Да, обычно я роюсь на свалке. Сейчас просто мимо шёл и решил заглянуть.
— Настоящие археологи ведут раскопки в пустыне!
— Ха-ха, — засмеялся человек. — Ваши настоящие археологи — глупцы! Копают, разгадывают иероглифы, строят теории, пыжатся — а ведь всё так просто! Не надо ни рыскать по пустыням, ни рыть — все ответы у нас перед носом. Смотрите, вот ночной горшок, вот сношенные кеды, вот банка от кильки — они превосходно сохранились и говорят о цивилизации намного больше, чем какие-то тысячелетние черепки! Я рассматриваю, фотографирую, интерпретирую и заношу все находки в каталог. Поверьте, мой каталог несравненно богаче и обширнее любых музеев! Я — упреждающий археолог. Моя работа, пусть и простая, несоизмеримо значительнее потуг этих «настоящих археологов». Подумайте: через тысячу лет, когда горшки, кеды и банки истлеют, мои труды будут иметь величайшее значение для науки!
Мы с братиками так прониклись идеей упреждающей археологии, что тут же пригласили учёного к нам домой и проводили его в сарай, где хранился семейный хлам. Под его неутихающие восторги мы наполняли огромный старый чемодан остановившимися будильниками, дырявыми тапками, чайниками без носиков, пробитыми велосипедными камерами, сгоревшими утюгами, поцарапанными дисками и запиленными пластинками. Уходя, растроганный археолог пообещал упомянуть нас в примечаниях к своей будущей монографии — за неоценимый вклад в науку.
Среди наших соседей, кроме личностей странных, подозрительных и откровенно опасных, иногда попадались и образцы положительности. Таких мы с братиками не любили, считая их скрытыми мерзавцами, а очередного соседа в доме с круглыми трубами невзлюбили особенно — за правый пробор, за светло-серый костюм, за сына-студента с планшетиком, за жену в жилетке, но сильнее всего за то, что он бегал по утрам. Сосед завёл несносный обычай обегать свой сад четыре раза, потом выбегать в город ровно на полчаса, а потом снова обегать сад четыре раза. Несколько дней мы терпели, наливаясь гневом, а в понедельник утром обстреляли его из-за забора морковными огрызками.
Он остановился и удивлённо вертел головой, а мы холодно рассматривали его упругие кроссовки, мускулистые голени и шорты с лампасами.
— Детки, — сказал он, заметив наконец нас, — вы не подумайте!
Мы тяжело молчали, давая ему понять, что уже подумали.
— Знаю, знаю. Но на самом деле в гробу я видал это всё! Просто у меня идея.
Идея нас заинтересовала, и мы позволили ему продолжать. Идея соседа основывалась на том, что человек подвержен образованию негативных психических комплексов не только в детстве, но и во взрослой жизни.
— Принято считать, что у ребёнка ранимая психика, а у взрослого — твёрдая и грубая. Какое заблуждение! Вот посмотрите, какой я нежный — крикните мне в ухо что-нибудь.
Сосед наклонился к забору и прижал ухо к щели между досок. Мы бросились и наперебой завопили: «Упырь!! Упырь!!» Он вздрогнул, распрямился и показал на свой глаз, который начал неравномерно дёргаться.
— Видите? Вот и комплексы тоже, их заработать проще простого! Станешь шизиком или маньяком каким-нибудь — и попробуй потом вылечись. Я считаю, что до пятидесяти как минимум нужно беречься. А беречься — это значит жить без потрясений, средней жизнью, как принято. Семья, работа и всё такое, понимаете меня? А уж потом, после, когда психика устоится… Уж потом можно разгуляться!
Он помахал нам и продолжил забег, мелькая рифлёными подошвами. Объяснение звучало убедительно, и мы зауважали соседа — идейные нам нравились. А больше всех проникся Толик, именно тогда он и начал вынашивать планы по своей будущей бескомплексной жизни. И даже когда соседская семья в одну из ночей загадочно съехала, и поползли мрачные слухи, Толик не разочаровался.
