Как-то раз под вечер, когда мы с братиками играли возле остановки в копейки, из подошедшего трамвая выпрыгнул подозрительной человек с двумя чёрными сумками, оглянулся по сторонам и юркнул на улочку, ведущую мимо райпищеторга к озеру. Жулик, решили мы и последовали за ним. Он был одет непримечательно: джинсы, кроссовки, светлая курточка с капюшоном, невнятного цвета волосы собраны в хвостик. Мы старались не отрываться, шли почти вплотную и даже видели маленькую прореху у него под мышкой, она раскрывалась и закрывалась в такт шагам. Он воровато поспешал вперёд и вперёд, не останавливаясь, только чуть помедлил перед широкими окнами горводоканала, в которых отражалось розовеющее небо, а когда улица кончилась, засеменил, вжав голову, прямо через луг к обрыву. На самом краю он расстелил газетку, уселся и раскрыл сумки. В одной оказался фотоаппарат, в другой — объективы. Мы были разочарованы: просто фотограф. Но чтобы не пропадать преследованию, мы дождались, пока он всё скрутит, настроит и прильнёт к видоискателю, и с воплями выскочили из кустов — с расчётом незатейливо напугать. И он действительно дёрнулся и выронил камеру, но не заругался и не погнался за нами, а прижал руки к груди и зашептал что-то умоляющее. Мы остановили подскоки, приблизились и прислушались. Он шептал: пощадите, милые ребятки! не сказывайте никому! Мы ничего не понимали, но на всякий случай приняли грозный и неприступный вид, чтобы разговорить его. От этого он совсем потерял голову и уже не шептал, а стенал в голос. Выяснилось, что он женат, имеет двух младенчиков и тянет ипотеку, и мы не должны губить его, если в нас осталась хоть капля человеческого. Мы сделали взоры чуточку снисходительнее, и тогда он дал волю слезам и поведал, что уж сотню раз зарекался снимать закаты, и в последний раз продержался почти год, но сегодня выпил сто грамм и сорвался. «Я ж профессионал… фотокор-документалист… если узнают про закаты — запрезирают, уничтожат, с плесенью смешают… позор страшный… из журнала выставят… предадут поруганию… даже на свадьбы не пустят… ниже плинтуса… пощады прошу… порвут портфолио… бездна отчаяния… таксистом…» «Но что плохого в закатах? — удивились мы. — Нам нравится!» Он затравленно взглянул на нас и, не сомневаясь, что мы глумимся и травим его, разрыдался. Тогда мы наконец пожалели его и сказали, что цена нашего молчания — три килограмма мармелада. Фотокор сразу повеселел и торопливо повёл нас в гастроном, отводя глаза и натягивая капюшон, якобы от ветра, но на самом деле в надежде, что мы не запомним его лица.
Однажды, прогуливая уроки, мы бродили по промзоне и набрели на маленькую фабрику зубной пасты. У нарядной оранжевой проходной стоял директор фабрики в галстуке и нахваливал прохожим продукцию: у нас самая лучшая паста, богатая фтором и кальцием! Купите нашу пасту и победите кариес! «Лживый капиталист… мы тебе не верим!» — прошипели мы и презрительно прошествовали мимо, но он догнал нас, попросил минуту внимания и рассказал такую историю:
— Сказывают люди, что жил в старое время на свете один человек, по профессии маркетолог. И что пошёл он, человек этот, как-то раз в парк во время обеденного перерыва. И будто бы взял он с собой ноутбук, чтобы, если скучно станет, в тетрисы поиграть. Сел он, значит, на скамейку под ракитою и знай себе играет, а тут, откуда ни возьмись, хмырь в кепке. И говорит хмырь ему: «Дай-ка ты мне, браток, ноутбук твой подержать, уж больно хорош!» Поколебался мгновение человек… но нет, не доверился хмырю. А ну как схватит и побежит? Нет уж! Отвернулся, закрыл ноутбук и прочь пошёл, от греха подальше. А хмырь ему вдогонку: «А почему это ты мне не доверяешь? другим небось доверяешь во всём, а мне даже в ноутбуке нет? Из-за кепки, что ли? Нелогично! Несправедливо!» И всё бы ничего, да только запали маркетологу в душу слова хмыря, и стал он стремительно и справедливо ко всем доверие утрачивать. Регулировщика на перекрёстке заподозрил в алчности, коллег на работе — в продажности, уборщицу — в склонности к мучительству. Друзья окликают, зовут на водочку — уж не споить ли хотят? Жена дома гречневой кашки предлагает — уж не толчёное ли стекло подсыпала? Мать родная звонит, с днём ангела поздравляет, в гости хочет зайти — уж не кинжал ли приготовила? И заперся тот человек в ванной, и наружу не выходит, и на факсы не отвечает — не доверяет никому потому что. День сидел, два сидел, а потом явился ему прямо в ванную ангел с белоснежными крыльями — и ну уговаривать, ну утешать! Но и ангелу не доверился человек — никакой ты не ангел, говорит, а бес коварный! И прогнал ангела. Крепко обиделся на него ангел — и пожаловался настоящим бесам. А бесам только того и нужно! Едва задремал недоверчивый человек, напали они на него и съели, вместе с требухой, а косточки на зубной порошок размололи. Проснулся он — а уж и нету его, только вода из крана капает. Вот так и погубило человека недоверие его. Вот так-то, детки.
