– Когда я вошла в квартиру, он уже был там, – голос моей клиентки звучал глухо. – Я видела его силуэт на фоне окна. Он мне сказал: «Ну, здравствуй, сука старая. Сейчас я тебя убивать буду». Я сказала: «Миша, это ты? Зажги свет. Там, за шкафом. Хочу на тебя поглядеть». Он дотронулся до выключателя… а что мне оставалось делать?
– Ольга Дмитриевна, я бы не хотела оказаться на вашем месте… не знаю, как бы поступила я. Но знаю, как поступили вы. Вы убили человека. Я не могу вас защищать. С этой минуты вы больше не моя клиентка.
Реакция Филаткиной меня поразила. До сих пор старая дама была сдержанной и вполне владела собой. Но после моих слов Ольга Дмитриевна побелела как полотно, схватила меня за руку и завизжала:
– Не бросайте меня! Женя, они меня убьют! Сначала выпытают, где драгоценности, а потом прикончат! Я этих людей знаю, они не остановятся ни перед чем.
– Да, я тоже так думаю. Поэтому нам с вами лучше всего пойти в полицию. Причем не здесь, в Балахове, где вас никто не знает, а в Тарасове. Предлагаю обратиться к следователю, которая вела дело о гибели Шмакова. Она в курсе ваших проблем.
– Женя, но я не могу, – пролепетала старушка.
– Ольга Дмитриевна, что вам дороже – какие-то бриллианты или собственная жизнь?! – заорала я.
Филаткина всерьез и надолго задумывалась. Я не мешала старушке. В конце концов, бриллианты – такая притягательная штука, расстаться с ними непросто. Ольга Дмитриевна двенадцать лет считала себя их владелицей. И вдруг вот так взять и отдать?!
С некоторым сочувствием наблюдая за душевной борьбой моей клиентки, я предложила:
– Давайте сделаем так: вы сообщите мне, где спрятан клад Козыря.
– Зачем это? – старушка подозрительно уставилась на меня.
– Сейчас вы единственный человек, кому известна эта тайна. А так нас будет двое.
– И чем это мне поможет? – Подозрения Филаткиной росли как на дрожжах. Пожилая дама даже немного отодвинулась – видимо, опасалась, что я наброшусь на нее и примусь выпытывать местонахождение клада.
– В случае, если вас все-таки убьют, я смогу передать драгоценности полиции.
– Вот здорово-то! – с иронией в голосе воскликнула Филаткина. – Вы не представляете, как полегчало у меня на душе!
Моя клиентка поднялась в полный рост и сжала кулачки.
– Нет, – решительно сказала старушка. – До тех пор, пока я не окажусь в полной безопасности, я никому не открою тайну. Вот когда эти отморозки окажутся за решеткой, тогда и расскажу.
Я посмотрела на стиснутые кулаки пожилой женщины, на подозрительно прищуренные глаза и сжатые губы и поняла – не скажет.
– Но вы готовы поехать вместе со мной в Тарасов и заявить в полицию?
Филаткина вздохнула и едва слышно выговорила:
– Раз уж нет никакого другого выхода…
– Никакого, – твердо сказала я.
Мы вернулись в дом Муромцевых. Я была уверена – мы обо всем договорились. Ольга Дмитриевна побежала собирать вещи и документы, а я решила напоследок проститься с Альбертом. Пусть мой Дюрер не оправдал моих ожиданий, все-таки я не могла уехать вот так, ничего не объясняя.
Выглядела я не лучшим образом – кроссовки в грязи после моих партизанских вылазок в лес, на мне полинявшие джинсы и ветровка, волосы растрепались от ветра, за время жизни в Балахове лицо стало загорелым и обветренным. Но ничего, наводить марафет я не собираюсь. Во-первых, мне просто некогда. Мы с Филаткиной покидаем этот дом навсегда. А во-вторых, Дюрер столько раз твердил, что я прекрасна… Пусть полюбуется напоследок.
Но меня ждал сюрприз – художника дома не оказалось. По привычке я толкнула его незапирающуюся дверь и вошла. Но вместо Дурова в комнате учителя находилась какая-то незнакомая женщина.
Гостья была красива – очень ухоженная блондинка, очевидно, прилагавшая много усилий, чтобы казаться еще моложе. Брючки-капри, легкая блузка, изящные туфли и сумочка на плече. Незнакомка сидела на краешке стула, как будто боялась запачкаться, хотя в комнате Альберта было очень чисто – в отличие от тех художников, у которых в гостях рискуешь сесть на тюбик с краской, мой Дюрер всегда поддерживал идеальный порядок. Женщина удивленно взглянула на меня. Светлые пряди обрамляли лицо, стрижка явно была сделана у дорогого мастера. Легкие морщинки у глаз выдавали возраст, который гостья старалась скрыть.
Я остановилась на пороге – ни разу за все время нашего романа Дюрер не упоминал о своих родных. Может быть, это его сестра? Ага, как же! Охотникова, приготовься – сейчас тебя ждет еще один пинок прямо в сердце…
Незнакомка удивленно приподняла идеальные брови и спросила:
– А вы, очевидно, Зоя Константиновна Муромцева, квартирная хозяйка?
Я задохнулась от возмущения. Ах ты, стерва! Ну, держись у меня!
– Берт много о вас рассказывал, – между тем как ни в чем не бывало продолжала гостья.
«Берт?!»
– Спасибо, что были к нему так внимательны, – усмехнулась женщина. – Он очень нуждается в материнском присмотре…
Нет, теперь вижу – точно не сестра!
Сладко улыбнувшись, я обратилась к гостье:
