— Вот это, товарищ Серегин, вполне большевистский подход — быстрый, решительный и бескомпромиссный; мне ваш стиль работы нравится, — сказал Отец Народов, чрезвычайно довольный последней фразой, на чём все предварительные согласования были завершены.
На то, чтобы вызвать в кабинет караул, ушло ещё секунд тридцать. И вот, едва штурмпехотинки, топая подкованными ботинками, вошли в кабинет, я включил на полную мощность свои атрибуты специального исполнительного агента (тем более что и архангел был не против), потом превратил просмотровое окно в полноценный портал и сказал на хорошем аглицком языке:
— Добрый день, джентльмены! Ну что, не ждали, засранцы?
В Овальном кабинете воцарилась немая сцена, какая бывает в таких случаях, когда никто не знает, что делать и куды бечь, так как за моей спиной маячили особы настолько фантастически-угрожающего обличья, что даже боевые генералы втянули языки поглубже в рот, как бы не сказать лишнего.
Первым пришёл в себя старина Айк.
— Вы, как я понимаю, и есть мистер Икс, собственной персоной — человек, грубейшим образом вмешавшийся в естественный ход истории? — недовольным тоном проворчал он, вскинув голову. — Ну что же, мы готовы выслушать ваши условия по прекращению боевых действий…
Вот ведь ты вошь кусачая — условия он будет выслушивать… А сам тем временем нажал ногой под столом хитрую кнопку и ждет, когда в Овальный кабинет прибегут агенты Секретной службы. Я думал, что он умный, а оказалось, дурак дураком.
— Нет, джентльмены, так дело не пойдёт, — резко произнёс я. — для начала сейчас все вы дружно поднимаете вверх руки и топаете в мой рабочий кабинет. Все разговоры уже там. С вашим статусом, то ли военнопленных, то ли временно интернированных, то ли парламентеров, мы разберемся по итогам последующей беседы. А сейчас никаких обязательств и обещаний, потому что сила не на вашей стороне. Летс-гоу, джентльмены, шевелите ножками!
Первым в сторону портала направился, понурив голову, генерал Брэдли, за ним побрели Никсон с Эйзенхауэром. Министра обороны Уилсона, главного проводника интересов крупных корпораций, остроухим пришлось подталкивать в спину, а брыкающихся братьев Даллесов воительницы препроводили в мой кабинет с завернутыми за спину руками. Я покинул Овальный кабинет последним, снова превратив портал в просмотровое окно. И только тогда в помещение ворвались запыхавшиеся агенты секретной службы, но не обнаружили в этой цитадели американской власти никого и ничего… кроме некоторого беспорядка, какой обычно остается после того, как люди спешно эвакуируются в другое место.
— Ну вот, Айк, — сказал я Эйзенхауэру, — не стали бы вы давить на ту дурацкую кнопку, и разговор пошёл бы совсем в другом ключе. Но теперь не обессудьте: все пройдет по самому жесткому разряду, хуже которого только допрос военнопленных. Пока вы не сказали или не сделали ещё какой-нибудь окончательной глупости, я признаю вас почти равноправной стороной в переговорах, а не пленником, которому не требуется даже подписывать акт капитуляции, поскольку с ним и так все ясно. Надеюсь, вы это поняли, и в дальнейшем будете осторожны в словах и поступках.
— Да, я это понял, мистер, не знаю, как вас там зовут, — сказал Эйзенхауэр, с удивлением оглядываясь по сторонам в моем кабинете. — А теперь для начала будьте добры представиться и всё-таки объяснить, что же вам от нас надо. Кстати, мистера Сталина, который тут скромно стоит в сторонке, вы можете не представлять, мы и так прекрасно знаем, что он ваш вассал или даже прислужник-миньон.
