«Потом появилась другая, маленькая и аккуратненькая материализованная форма. Ее руки были вытянуты в стороны. Кто-то из сидящих на противоположной стороне кружка поднялся и устремился к фигуре. Они обнялись. Я слышу неясные возгласы: „Анна, Анна, дитя мое, мое дорогое дитя!“. Потом кто-то другой встает и обнимает этого духа. Снова раздаются восклицания и сдержанный плач, вперемешку со словами благодарности. Я ощущаю, как мое тело раскачивается из стороны в сторону, все темнеет перед глазами. Я чувствую, как кто-то обнимает меня за плечи; чье-то сердце бьется возле моей груди. Я чувствую, что происходит нечто поразительное. Возле меня никого нет, никто не обращает на меня внимания. Все взоры устремлены на маленькую фигурку, находящуюся в объятиях двух других женщин.
Должно быть, я слышу стук собственного сердца, однако я совершенно явственно ощущаю, что меня кто-то обнимает. Удивительно. Кто же я? Я та, что закутана в белое, или та, что сидит на этом стуле? Не мои ли руки обвивают шею той женщины, что постарше? Или мои руки — те, что лежат у меня на коленях? Если я — призрак, то кем же следует считать существо, оставшееся сидеть на стуле?
Несомненно, это мои губы кто-то целует, мои щеки мокры от слез, что обильно текут из глаз этих двух женщин. Но как все это возможно? Сомнения по поводу реальности собственной личности пугают меня. Я пытаюсь вытянуть руку, лежащую на колене. Не получается. Я хочу дотронуться до кого-нибудь, чтобы убедиться в том, что это я, а не продукт собственного воображения. А может быть, я стала Анной, перестав, в какой-то мере, быть собой?»[189].
В тот самый момент, когда медиума обуревали такого рода размышления, материализовался другой маленький дух. Он подошел к мадам д’Эсперанс и взял ее за руки.
«Как отрадно было ощутить чье-то прикосновение, пусть даже маленького ребенка. Мои сомнения по поводу того, где я и кто я, рассеялись. В этот самый момент белая фигура Анны исчезает внутри „кабинета“, а две женщины возвращаются на свои места заплаканные, потрясенные и бесконечно счастливые».
Таким образом, нет ничего удивительного в том, что некто, прикоснувшийся к материализованному духу на сеансе мадам д’Эсперанс, заявил, что это был живой медиум. А вот мнение по этому поводу господина Аксакова:
