Император Генрих V (1106–1125). Но в Генрихе V папы нашли еще более решительного соперника. Молодой император ни во что считал клятву, данную папе. Он не был способен добровольно отказаться от светской инвеституры. Начиналась новая борьба. Партии скомбинировались отчетливым образом. На стороне императора стали родственники его Гогенштауфены; к папе примкнули феодалы. Борьба не имела, впрочем, сначала острого характера. Генрих хотел вступить в дружеские отношения с Пасхалием. Папа созвал собор в 1106 г. в Гвастале, на который явилась Тосканская графиня Матильда, горячая поклонница Гильдебранда, и множество светских и духовных лиц, собравшихся из разных земель. Антипапа умер. Генрих V миром хотел ознаменовать начало правления.
В свою очередь Рим также хотел мира. В знак снисходительности папа положил признать епископов, получивших свой сан от императора, но изъявивших покорность. Касательно инвеституры уступок быть не могло.
Не решаясь уладить дело личными переговорами в Германии, папа искал опоры во Франции. Но союз с Францей никак не мог устроиться, потому что ее королей сам Гильдебранд считал во главе симонистов; по тому поводу между Францией и папой давно были недоразумения[185]. Чтобы оградить права церкви, папа созвал собор в Труа. Здесь в мае 1107 г. было постановлено, что если кто примет инвеституру на церковную должность от светского лица, то принявший, равно как и рукоположившие, лишаются сана и отлучаются от церкви. Священников женатых и находящихся в непозволительных связях
Все это, конечно, не располагало к примирению. Не надеясь на успех личных переговоров, Генрих V отправил к папе Кельнского архиепископа Фридриха и Трирского Бруно с предложением мирных условий. Король изъявил желание сообразоваться с пользой церкви и желаниями папы, если эти желания будут согласны с справедливостью. Вопрос об инвеституре был, конечно, на первом плане.
Идеи папы Пасхалия II (1099–1118). Как раз в это время и возникла у Пасхалия II мысль об отчуждении государственных имуществ от духовных. Это предложено было в виде опыта немецкой и итальянской церкви. Немецкая церковь за право инвеституры должна была возвратить государству все земли, которые она получила от Карла Великого. На содержание церквей впредь должны были идти доходы с приписанного к ним имущества, десятины и добровольные приношения. Этими мерами папа хотел достигнуть того, чтобы церковь не зависела от государства.
Такое решение вопроса, понятно, способствовало бы и нравственному усовершенствованию духовенства, но папа встретил противодействие такой мере среди самого духовенства. Лишь только немецкие епископы услышали об этом неприятном для них намерении, как все единодушно восстали против папы. Они согласились на всякие унижения перед светской властью, потому что были задеты их практические интересы; Отрицательный характер этой меры заключался в ее исключительности. Папе предстояло совершить целую социальную революцию, но ее надлежало провести везде, а не в двух только государствах.
После таких предварительных переговоров папа согласился короновать Генриха, и тот прибыл в Рим. В базилике король клятвенно отказался от прав на инвеституру. Оставалась очередь за папой; тут все дело расстроили немецкие епископы. Они решительно отказались отступиться от имущества. Напрасно папа говорил, что нужно отдать кесарево кесарю и что никто из служителей алтаря не должен вмешиваться в мирские дела, ибо употребивший оружие должен быть, по словам Св. Амвросия, лишен епископского сана. Ничего не помогло. Несмотря ни на какие увещания и приводимые в их подкрепление положения канонов, епископы упорно оставались при своем мнении. Произошло страшное смятение. Епископы удалились из заседания. Так торжественно заявила церковь свой светский феодальный характер.
Его пленение и уступки. Пасхалий лично пострадал за свой благородный поступок. Император в гневе за обман, который он приписывал папе, схватил его и подверг двухмесячному заключению. Здесь Пасхалий подвергался искушениям, которые ему предъявлял король в виде просьб князей, духовных и римских граждан. Наконец, видя несчастное положение товарищей своего плена и опасаясь расстройства церкви, папа уступил. «Я вынужден, — сказал он, — для избавления церкви согласиться на то, на что не согласился бы, если бы речь шла о спасении моей жизни».
