Стало очевидно, что Сеймур – теперь подозрительно веселый вдовец – пытался на ней жениться. Тем временем его обвинили в государственной измене, и Елизавета должна была отвечать на вопросы о ее участии в разрабатывавшихся им планах. У нее хватило здравого смысла написать лорду-протектору письмо в свое оправдание, назвав слухи «бесстыдной клеветой», и предложить предстать перед судом, где плоский живот мог бы подтвердить ее невинность. Она также отметила, что не вышла бы замуж без согласия Тайного совета[633], и это положение впоследствии она всегда оставляла неизменным. В конечном итоге Сеймур был обезглавлен, а Елизавета оправдана, хотя в последующие два года слухи продолжали распространяться, а ее брат король Эдуард отказывался принимать ее при дворе.
Получив передышку, Елизавета извлекла из этих событий бесценные уроки. Ее предали болтливые и беспечные языки женщин из ее собственной прислуги. Ничто из того, что она делала, не оставалось тайной для этих женщин, почти все свои дни проводивших вместе с ней и всегда представлявших потенциальную угрозу подглядывания и подслушивания. (Когда она была королевой, ей прислуживали восемнадцать женщин.) С тех пор она стала соответствующим образом вести себя в частной жизни.
Другой урок, который Елизавета извлекла из тех событий, состоял в том, что ее тело принадлежало не ей, а Англии, и что ее брак был политическим событием, в отношении которого решения принимали и одобряли государственные советники. И когда этому надлежало случиться, ей следовало быть девой, ее репутацию не должно было омрачать ни единое пятнышко, ничто в ней не могло вызывать и тени подозрений. Ведь в мире, где она жила, как Елизавета усвоила на примере многочисленных браков Генриха, даже намек на неверность королевы легко мог стоить ей головы. Вскоре ей стало ясно, что решением огромного числа потенциальных проблем для нее могло стать сохранение девственности.
Замечательная одаренность Елизаветы и очень неплохое образование также усиливали ее ощущение личной независимости и честолюбия. Несмотря на тяжелое детство, у нее было несколько прекрасных кембриджских преподавателей. Она бегло говорила на пяти или шести языках, серьезно изучала классическую литературу и прекрасно разбиралась в рисовании и поэзии (позже она покровительствовала Шекспиру и защищала его). У нее был замечательный каллиграфический почерк, она великолепно танцевала, была прекрасным музыкантом. Елизавета отлично знала историю, политику и дипломатию, как с формальной стороны, так и то, что происходит за кулисами. Разбиралась она также в финансах и бухгалтерской отчетности. Она никогда не лезла за словом в карман, быстро и находчиво наносила ответный удар, прекрасно писала на элегантном, утонченном английском языке.
Характер у нее был несгибаемый, железная воля, о которой еще в детстве упоминали ее няньки, с течением времени лишь окрепла. Когда Елизавета была расстроена или злилась, она могла ругаться и сыпать проклятьями, плеваться и даже стукнуть кулаком. Когда ей было смешно, она могла кататься со смеху. Она любила охотиться и устраивать розыгрыши. В еде была умеренна, а прихорашиваться любила сверх меры, покрывала лицо косметикой, одевалась в невероятные платья, голову покрывала искусно сделанными париками, украшала себя восхитительными драгоценностями.
Елизавета продолжала жить жизнью незамужней дамы. После неудач с планами Генриха по ее обручению в детстве королева Мария, которую многие с ненавистью называли Марией Кровавой из-за крови, пролитой в ходе преследований тех, кто не исповедовал католичество, без особых успехов пыталась найти своей единокровной сестре какого-нибудь католического принца. Молодая Елизавета, к тому времени уже набравшаяся достаточно опыта в искусстве борьбы за выживание, избрала для себя самый безопасный путь и поклялась, что «не выйдет замуж, даже если ее посватают за королевского сына». Тем не менее Мария и ее испанский супруг продолжали вести переговоры о муже для принцессы, а та настойчиво продолжала отказываться от всех предложений такого рода.
