Лесбиянки, названные «промежуточными женщинами», представляли собой еще большую проблему. Им следовало разрешать работать только на должностях, имеющих подчиненный характер, поскольку в качестве преподавателей, медицинских сестер или врачей они «могли бы нанести очень большой вред»[625].
В результате целенаправленных манипуляций сексологов и их неожиданных союзников из движения «Материнство» целибат, в соблюдении которого женщины стремились обрести независимость и следовали по этому пути восторженно и целеустремленно, теперь изображался порочным и подозрительным, как накидка ведьмы для странных, выживших из ума женщин или маскарадный костюм для гневно осуждаемых лесбиянок. Общество все еще требовало от невест девственности, но их непорочность была самым ценным даром мужу, призванным вести их дальше по жизни до самого конца. Стареющих девственниц – женщин, не вступавших в брак, жалели, а самозваных одиноких дам, имеющих собственную программу действий, независимо от того, насколько она была благородна и важна, порицали в самых резких выражениях. Их феминизм отвергался как антиобщественный и недостойный даже того, чтобы обращать на него внимание, разве только чтобы его сглазить. Их целибат стал таким же отвратительным, как и его цель: независимость и личная самореализация женщин.
Девственность Елизаветы Тюдор была такой удивительной чертой в период ее правления, что когда королеве было уже около пятидесяти и она была влюблена в сэра Уолтера Рэли, ее величество согласилась на его предложение о том, чтобы новая американская колония в ее честь была названа Вирджиния[627]. До самой ее смерти современники строили предположения и сплетничали, беспечно злословя о своей королеве, но все свидетельства, включая переписку дюжины информированных зарубежных дипломатов, подтверждали, что Елизавета, как она и заявляла, и в самом деле была королевой-девственницей.
Почему же эта очаровательная, блистательная, добившаяся больших успехов и честолюбивая молодая женщина, о страстном и ревнивом сердце которой слагались легенды, никогда не уступала своим возлюбленным? На это у нее были как психологические, так и политические причины. В детстве Елизавета находилась под воздействием брака в стиле Генриха VIII. Это началось, когда ей было два с половиной года, а Генри, ее отец, разлюбил ее мать Анну Болейн. Вместо нее его изменчивое сердце воспылало страстью к Джейн Сеймур – лучезарной, грациозной, кроткой и скрытной фрейлине Анны. Хрипловатая, порывистая, самолюбивая и простоватая Анна была вне себя, когда случайно увидела Джейн, сидевшую на колене ее мужа. Вскоре после этого она родила недоношенного мертвого сына. Вместо того чтобы выразить жене сострадание по поводу их совместной утраты, Генрих ворвался в покои больной Анны, гневно обвиняя ее в том, что она лишила его наследника. Развод в стиле Генриха VIII был близок.
Враги Анны сфабриковали обвинения против нее, а Генрих искал повод, чтобы избавиться от законной супруги, и делал вид, что он в ярости. После непродолжительного заточения в лондонском Тауэре Анна прошла через инсценированный судебный процесс[628], на котором была приговорена за супружескую измену к отсечению головы, причем до последнего дыхания она отрицала свою вину. Елизавета, находившаяся в то время далеко, в Хансдоне, где ее воспитывали, так никогда больше и не увиделась с матерью. Перед смертью Анна дала указания о религиозном образовании Елизаветы, но других инструкций или последнего послания не оставила. Она умерла, обвиняя маленькую дочку в том, что та стала причиной ее несчастий, потому что оказалась не мальчиком.
Маленькая принцесса была в большой опасности, грозившей ей со стороны отца, как и ее единокровная сестра Мария, когда Анна Болейн сменила
