А сама ведьма, полукрыса-получеловек, мерзко хихикая, возилась за печкой, и вот-вот должна была выглянутьиз-за неё…
Настя закричала, вернее, попыталась закричать, но голоса не было: она только беззвучно раскрывала рот в отчаянном немом крике. Потом она бросилась к выходу, но ноги были совершенно ватные и словно чужие. А мерзкие твари уже обступили её со всех сторон, и мёртвая ведьма высунула наконец-таки омерзительную свою физиономию из-за печки и манила её к себе пальцем, синим и костлявым, и продолжала хихикать, показывая острые жёлтые свои клыки… и тогда Настя, наконец-таки, смогла заорать во всё горло и с таким же облегчением она заорала и…
…и проснулась.
И долго, очень долго никак не могла сообразить, где же она сейчас находится, и что с ней такое произошло.
Была ночь, самое время полнолуния. Яркий серебристый свет луны, плотно, без остатка заполняя собой комнату, придавал ей какой-то неземной, нереальный, фантастический даже оттенок. На какое-то короткое мгновение Насте почудилось даже, что сон всё ещё продолжается, что она по-прежнему находится в страшном жилище ведьмы. Казалось, ещё немного и вновь начнут появляться, возникать неожиданно из темноты страшные белёсые видения… но тут Настя разглядела в противоположном углу комнаты такую знакомую бабушкину кровать, и крепко спящую на ней бабушку. Наваждение сгинуло окончательно: вокруг была такая знакомая обстановка бабушкиного дома, а значит всё то, что привиделось Насте – было лишь сном и ничем больше.
Постепенно успокоившись окончательно, Настя понимала уже, что весь тот кошмар, который она только что пережила, остался во сне. И в то же время некая раздвоенность всё ещё не покинула Настю окончательно, слишком уж реален и осязаем был этот сон. Почти физически чувствовала Настя на своей руке ледяное прикосновение одной из белёсых тварей, пальцы девушки по-прежнему ощущали твёрдый шершавый переплёт чёрной книги, всё ещё продолжал звучать в её ушах слабый, еле различимый уже шёпот-шелест:
– Книгу! Книгу! Книгу!
Боясь вновь уснуть и вторично пережить весь этот кошмар, Настя долго лежала с открытыми глазами и всё ждала и никак не могла дождаться рассвета. Наконец дождалась и… тут же незаметно уснула, и проспала, считай, до самого обеда.
А после обеда всё и произошло.
Скучая и люто маясь от безделья – Ксюша, как назло, куда-то запропастилась – Настя решила немного позагорать. Было у неё любимое место для сего занятия в бабушкином саду, совсем недалеко от забора, вот там она и расположилась в вызывающе-минимальном для обзора купальном костюме, с наушниками от плеера на ушах, с детективом Агаты Кристи в руках. Настя загорала, слушала музыку, читала… всё это одновременно. Потом – и очень скоро – ей надоело и то, и другое, и третье, и всё вместе взятое.
Настя отложила книгу, вырубила плеер, лениво перекатилась на спину и… тут только обнаружила за невысоким забором Пашку-тракториста собственной своей пьяной персоной. Пашка стоял за забором, схватившись за него обеими руками и откровенно-жадным взором пожирал почти обнажённой Настино тело. Сколько времени он уже тут проторчал – одному Богу известно.
Возмущённая и оскорблённая до самой глубины души, Настя мгновенно вскочила на ноги, одними быстрым движением накинула на себя бабушкин махровый халат, плотно в него завернулась и лишь после всего этого вновь соизволила повернуться в Пашкину сторону.
– Ну, чего рот разинул! – сердито бросила она ему. – Нечем больше заняться?
Чумазое лицо Пашки расплылась в ответ в широкой дружеской улыбке. Он был слегка навеселе, так, самую малость…впрочем, это было его нормальным состоянием, не считая тех нередких моментов, когда он, мертвецки пьяный, валялся под чьим-нибудь забором.
– Нечем заняться? – повторила Настя, без особой, впрочем, злости.
– А что тут такого?
Пашка пожал плечами, задумчиво провёл ладонью по грязной, давно не бритой щеке и вдруг – это было уже, вообще, верхом наглости с его стороны – довольно интимно подмигнул Насте.
– Есть на что посмотреть!
– В зеркало посмотрись сначала! – резко парировала Настя эту его неуклюжую попытку комплимента. – Тоже мне, кавалер выискался!
Вообще-то, если честно. Пашка этот выглядел бы вполне симпатичным и даже красивым парнем, если бы не водка-матушка да не этот, вечно замызганный и потрёпанный, внешний его вид.
Настя втайне надеялась, что после этих её слов Пашка обидится и слиняет, оставив её в покое, но Пашка, кажется, был не из категории обидчивых.
– Слушай, а ты чего это на танцах больше не появляешься? – спросил он прежним дружелюбным тоном, потом, помолчав немного, добавил: – Может сегодня придёшь?
– О, господи! – Настя вздохнула, страдальчески возводя к небу глаза, – Вот только танцев ваших мне и не хватало для полного счастья!
– А что? – Пашка пожал плечами, вторично поскрёб ногтями тёмную щетину на щеке, – Танцы как танцы… весело…
– Очень!
Однажды Ксюше удалось-таки затащить Настю в соседнюю деревню на эти их танцы-шманцы. Воспоминание о достопримечательном сим событии сохранились у Насти далеко не самые радужные.