Но даже когда Настя показала Веронике Книгу и, распахнув её, принялась, сбиваясь, читать вслух последовательность обряда порчи, даже после этого Вероника не приняла Книгу всерьёз. Она вновь рассмеялась и сказала, чтобы Настя прекратила выделываться и дурачиться. Огорошенная Настя тыкала пальцем в текст, но, оказалось, что Вероника просто не видит там никакого связного текста, просто бессмысленный набор букв…
Вот тогда-то, вконец рассвирепевшая Настя и предложила проверить действенность старинного заклятия на ком-либо из учителей. Вероника, рассмеявшись в третий раз, всё же согласилась на эксперимент и тут же предложила кандидатуру своего старого недруга, их классного руководителя и одновременно учителя математики, Марию Степановну.
И они провели этот эксперимент…
И вот чем это всё обернулось…
Когда Настя проснулась вторично, за окном было уже совершенно темно. Тусклый светильник на стене неравномерно, с трудом освещал комнату, вернее, центральную её часть.
Настя чуть приподняла голову, насторожено осматриваясь вокруг, и вдруг увидела мать, спящую сидя в кресле. Взглянув на часы на стене напротив, Настя обнаружила, что сейчас всего лишь половина первого ночи. Или уже половина первого ночи… это, как посмотреть…
По всей видимости успокоительное действие укола всё ещё продолжалось, вернее, не совсем ещё закончилось, ибо, в отличие от первого своего пробуждения, Настя была на удивление спокойна и рассудительна. Да, она помнила о трагической гибели подруги, о том также, что жизнью своей Настя всецело обязана именно Веронике, что погибла та именно спасая её, Настю. О зловещей Чёрной книге Настя тоже помнила великолепно, но сейчас, в первый момент своего вторичного пробуждения, ничего из этого почему-то её абсолютно не волновало. Гораздо больше волновало Настю то обстоятельство, что матери, по всей видимости, очень неудобно спать сидя в кресле и надо бы её разбудить, что ли…
– Мам! – негромко окликнула мать Настя, чуть приподнимаясь на локте, – Мама! – произнесла она уже чуть громче, усаживаясь на кровати. – Хватит спать, проснись!
Последнюю фразу Настя произнесла почти во весь голос, но мать почему-то даже не подумала просыпаться, а Настя почувствовала вдруг какое-то смутное, не вполне ещё осознанное, но, тем не менее, явственное какое-то беспокойство. Мать обычно спала очень чутко, даже в кровати, она всегда просыпалась от малейшего звука, от самого незначительного даже шороха, а тут…
Одно из двух: либо мать очень долго не спала, беспокоясь за Настю, либо, что вполне вероятно, она тоже приняла что-либо успокоительное… Это вполне объясняло необычное поведение матери, но, тем не менее, беспокойство не проходило.
– Мама – почти выкрикнула Настя, чувствуя как неосознанное это беспокойство постепенно уступает место какой-то вполне осознанной тревоге, – Мама! – закричала она что есть силы, – Да проснись же ты, в конце концов!
Мать вздрогнула, чуть пошевелилась и, подняв голову, посмотрела на Настю, а Настя, вся похолодев от охватившего её ужаса, поняла вдруг, что никакая это не мать! В кресле, едва различимая в тусклом свете ночника, сидела… Вероника! Сидела и смотрела на Настю… в упор смотрела своими тёмными, широко распахнутыми глазами и было что-то зловещее в этом пристальном её взгляде.
– Ну, здравствуй, Настя! – медленно и как-то отрешённо проговорила вдруг Вероника… голос её был странно глухим, хриплым и почти незнакомым, будто и не её вовсе голос. – Как ты себя чувствуешь? Хорошо?
– Вероника, ты! – Настя судорожно сглотнула, почувствовав вдруг, что дрожит вся какой-то мелкой противной дрожью. – Ты… ты живая?
– Я – мёртвая! – всё также хрипло и отрешённо проговорила Вероника. – А вот ты – живая!
Черты лица Вероники вдруг страшно исказились, хриплым гортанным голосом принялась она бормотать что-то быстро и невнятно. Настя не смогла разобрать ни единого даже слова, это был какой-то чужой язык, совершенно ей не знакомый… но что-то жуткое заключалось в незнакомых этих словах, в том, что Вероника бормотала их всё быстрее, всё яростнее. Слова словно сами срывались с посиневших её губ, срывались со зловещим каким-то клокотанием и были до краёв наполнены скрытой угрозой.
А Насте было страшно, так страшно, как никогда в жизни не было. Холодные капли пота, буквально выдавливаясь из кожи, медленно стекали вниз по её помертвевшему от ужаса лицу. Насте очень хотелось вытереть их рукой… и в то же время она боялась даже пошевелиться…
«Это сон! – мелькнула в голове спасительная мысль, – Я всё ещё сплю… а это всё мне только снится?»
– Я мёртвая! – жутко прохрипела Вероника, медленно поднимаясь с кресла… окровавленные посиневшие губы её вновь перекосила зловещая гримаса. – А вот почему ты живая?!
Вся похолодев от ужаса, Настя широко раскрытыми и почти безумными глазами смотрела на медленно приближающуюся к ней покойницу, на алые капли крови обильно усеявшие лоб, щёки, подбородок Вероники.