Настя неожиданно почувствовала вокруг себя пустоту и, не успев ещё ничего толком понять, чувствительно грохнулась о землю. Хорошо ещё, что это был не асфальт, а какая-то лужайка. По асфальту же, уже вдалеке, стучали, быстро затихая, каблуки панически удирающих парней.
Это было хорошо…вот только что смогло так их напугать?
Позади Насти послышался какой-то шорох и, тотчас же обернувшись в ту сторону, Настя сама едва не заорала от ужаса.
Это был её собственный сон, но даже во сне трудно было вообразить себе чудовище, подобное тому, что стояло сейчас метрах в трёх-четырёх позади неё. Огромное чёрное создание с жутко светящимися глазами… впрочем, разглядеть его более подробно Настя так и не успела. Кошмарная тварь вдруг принялась стремительно съёживаться, уменьшаться в размерах… ещё мгновение – и она превратилось в уже знакомого Насте по квартире чёрного кота.
– Спасибо, котик! – совершенно искренне сказала Настя, поднимаясь на ноги и торопливо оправляя на груди и коленях, измятую ночную сорочку. – Хоть это всё и во сне, но всё равно спасибо!
Кот хрипло мяукнул, как бы отвечая Насти, и вдруг вновь принялся превращаться, на этот раз в Книгу, а Настя, постояв ещё некоторое время в нерешительности и подождав окончание вторичного сего превращения, медленно к ней подошла, наклонившись, снова взяла в руки. Потом, тихо, не торопясь, продолжила свой путь.
Дальнейшее её продвижение по ночным улицам не было отмечено какими-либо особыми происшествиями, разве что редкие прохожие по-прежнему оборачивались вслед девушке. Вскоре Настя стояла уже возле такого знакомого подъезда старой доброй пятиэтажки хрущёвских ещё времён, ничем особенным не выделяющейся из целого ряда себе подобных.
Поднимаясь на третий этаж по грязной, слабо освещённой лестнице, Настя запоздало пожалела о том, что второпях не успела одеться, выходя из дому. Тогда это её крайне мало волновало, вернее, не волновало вовсе, а вот сейчас почему-то начало волновать. Там, у гроба наверняка будут сидеть люди: отец, мачеха, старушки-соседки. Всё траурно, всё печально, всё честь по чести. И тут входит она, Настя, в легкомысленной своей ночнушке да ещё и босиком в придачу…
«Но это же сон! – мысленно успокоила себя Настя. – Кто будет обращать внимание во сне на подобные мелочи! Да и не нужны мне в собственном сне всякие там старушки!»
Как ни странно, но и в этом Настя оказалась совершенно права.
Подойдя к двери, она не стала ни стучать, ни звонить. Осторожно толкнув входную дверь и убедившись, что дверь вовсе не заперта, Настя медленно, не спеша вошла в тёмную прихожую. Почти сразу же в прихожей зажёгся свет и Настя, встрепенувшись, приготовилась, было, объяснить, кто она такая и почему оказалась здесь, да ещё в таком непотребном виде, но объяснять было просто некому. Прихожая была пуста… и кто в таком случае зажёг в ней свет – это тоже оставалось совершенно неясным.
«Странно! – невольно подумала Настя, ещё раз внимательно оглядев пустую прихожую. – Впрочем, это же сон, а во сне ещё и не такое бывает!»
Но ведь кто-то живой должен был быть в квартире, хотя бы даже во сне!
На кухне горел свет и Настя тотчас же поспешила туда. И обнаружила наконец-таки первого живого человека. Впрочем, живым назвать его можно было лишь с большой натяжкой.
На кухне, под столом, спал мертвецки-пьяным сном разлюбезный Вероникин папашка. Вокруг него в полном беспорядке валялись порожние винные бутылки… одна из бутылок, наполовину ещё наполненная, сиротливо возвышалась посреди грязного неубранного стола.
Внимательно рассматривая «безутешного» родителя, Настя почувствовала вдруг некое смятение, что ли. А что, если Веронику уже похоронили вчера, что, если она опоздала… впрочем, во сне трудно опоздать…
Или такое всё же возможно?
Настя вновь вышла в прихожую, внимательно огляделась по сторонам.
Вокруг по-прежнему было тихо, но в комнате справа тоже горел свет, тусклый, мерцающий, и Настя тотчас же двинулась в том направлении. Заглянула в комнату и остановилась на пороге, как вкопанная.
Это был сон, всего только сон… но даже во сне ей стало вдруг страшно.
В комнате, почти на самой её середине, стоял на трёх табуретках красный гроб, а в гробу Настя с ужасом увидела мёртвую Веронику. Тускло горела единственная свеча у изголовья, на стуле возле гроба сидела, пригорюнившись, одинокая старушка в тёмном платке. Некоторое время старушка ещё сидела неподвижно – возможно, дремала – но вот она пошевелилась, подняла голову и увидела в дверях Настю.
Некоторое время и Настя, и старушка лишь молча смотрели одна на одну.
– Я… – начала было Настя и тут же запнулась, не зная, что сказать дальше.
Она хотела объяснить старушке, что Вероника была её лучшей подругой, что погибла она по несчастному стечению обстоятельств, спасая именно её, Настю, а потому Настя никак не могла не придти сюда. А этот её странный внешний вид, он не имеет совершенно никакого значения – всё это потому только, что одеваться Насте было просто некогда. Да и потом, если всё это лишь сон – какое, скажите, значение имеет внешний вид…
Или всё же имеет?