Место и в самом деле было неуютным, если, вообще, выражение это можно применить в отношении старого заброшенного кладбища. Самих могил, правда, из-за высокой густой травы и ещё более густых зарослей колючего шиповника и мелкорослой одичавшей сирени, почти не было видно. Там-сям виднелись только покосившиеся полусгнившие кресты, ещё больше их валялась прямо на земле. Но в одном месте, совсем недалеко от друзей, печально желтел единственный здесь на сплошном зелёном фоне песчаный четырёхугольник с невысоким продолговатым холмиком в центре. Да и крест, прочно возвышавшийся над этим холмиком, был почти новый, окрашенный даже, и краска эта лишь местами начала уже отслаиваться и осыпаться.
– Это здесь? – тихо спросил Виталик, не отрывая пристального взгляда от свежей этой могилы, единственной недавней могилы на старом заброшенном кладбище. Он вдруг ощутил, как какой-то неприятный холодок ознобом пробежал по коже, он уже почти верил словам Олега, он уже верил им без всякого этого «почти»…
– Ближе подойти надо! – не проговорил а прошептал почему-то Олег. Он двинулся вперёд, потом, подойдя почти вплотную к желтеющему холмику, оглянулся, посмотрел на неподвижного Виталика. – Ну, чего застыл как истукан! Сюда иди, оттуда не услышишь!
Виталик пожал плечами и, подойдя к товарищу, остановился рядом с ним. Внутри у него всё было напряжено до предела, он очень надеялся, что это внутреннее его состояние никоим образом не отразилось внешне, и что он, Виталик, выглядит так же спокойно и уверенно, каким видится ему сейчас Олег.
Но время шло, а они так и стояли рядом с могилой в полном и абсолютном молчании. Ничего не происходило, ничего абсолютно.
– Не слышно! – с явным облегчением проговорил Виталик и, искоса взглянув на друга, широко и несколько плутовато ему улыбнулся. – Это ты нарочно, да? Пошутить решил? – он ткнул Олега в бок локтем. – Можешь считать, что получилось! Я даже купился в какой-то момент!
И он весело рассмеялся, но в это же самое время Олег, ничего ему не отвечая, вдруг с силой ударил кулаком по кресту. И смех сразу же оборвался, волосы сами собой зашевелились на голове у Виталика, ноги стали почти ватными, а грудь мгновенно обжёг изнутри непонятный какой-то ли жар, то ли лютый февральский холод, ибо снизу, из-под земли послышался вдруг приглушённо-слабый, но в то же время совершенно отчётливый человеческий голос.
Женский голос…
– Помогите! – еле слышно то ли простонал, то ли прохрипел из-под земли таинственный этот голос. – Хоть кто-нибудь!
Виталик совершенно инстинктивно отпрянул в сторону, и уже там, опомнившись немного, взглянул на Олега. Тот остался на прежнем месте, но сомнений не было: он тоже слышал таинственный голос из могилы.
– Ну что, убедился теперь?
– Я… она… – губы отказывались повиноваться, изо рта у Виталика вырывались сейчас только какие-то короткие, почти нечленораздельные звуки… потом он немного овладел собой. – Она что… живая?! Она живая там?!
Олег ничего не ответил. Он стоял, молчал и всё смотрел и смотрел на приятеля. Странно как-то смотрел.
– Надо копать! Выкопать её скорее! – засуетился Виталик, вновь заговорив путано и невнятно. – Надо найти кого-то, позвать… лопаты надо… поскорее, она задохнётся там… – он замолчал на полуслове. – Что с тобой, Олег? Что ты на меня так уставился?
– Ты на дату посмотри! – губы Олега странно дрожали, когда он попытался улыбнуться, потом он всё же улыбнулся, если гримасу, перекосившую надвое его лицо, можно было принять за некое отдалённое подобие улыбки. – Там дата смерти, на кресте, на неё посмотри!
Ещё не всё понимая, Виталик, тем не менее, послушно взглянул на маленькую фанерную табличку, аккуратно приколоченную к кресту. Смирнова Вероника… год рождения… год смерти… Немного недотянула до шестнадцати, ей бы ещё жить да жить… умерла… умерла восемнадцатого мая…
Восемнадцатого мая!
Теперь была середина июля!
– Дошло? – Олег по-прежнему не сводил тревожно-озабоченного взгляда с лица друга. – Она просто не может быть живой! Это невозможно, понимаешь!
– Невозможно… – машинально повторил Виталик. Так же машинально он перевёл взгляд на невысокий желтоватый бугорок перед собой, там уже пробивалась кое-где первая редкая ещё травка, видно было, что бугорок этот насыпался не вчера, не месяц тому даже. Он насыпался раньше, гораздо раньше.
Олег по-прежнему молча смотрел на Виталика.
– Невозможно… – вновь повторил Виталик, тихо, одними губами, – Это невозможно…
И, словно в ответ ему, из-под земли вновь послышался всё тот же измученный охрипший женский голос.
– Хоть кто-нибудь! – явственно и жутко хрипел этот голос. – Хоть кто-нибудь…