Откинувшись на подушку, Настя судорожно вздохнула.
А может… может, всё это только её горячечные фантазии? Может, и не было ничего такого, и выбросился он из окна исключительно по пьяной лавочке, по алкогольному своему безумию… плюс смерть дочери как-то могла повлиять…
Мать тихо заворочалась на своей кровати, потом она встала, направилась к двери и Настя моментально открыла глаза.
– Ты куда, – тревожно спросила она, – Уходишь?
– Ну, что ты! – мать наклонилась, поцеловала Настю в лоб. – Я сейчас вернусь.
– Ты не уходи надолго! – Настя вдруг почувствовала, как все скрытые её страхи вновь зашевелились где-то в самых тайных уголках подсознания, как стремительно выползают они оттуда, сюда, вверх… – Я… мне… мне страшно одной!
– Я скоро! – сказала мать и вышла.
Когда мать осторожно закрыла за собой дверь палаты, Настя едва сдержалась, чтобы не вскочить и не побежать следом. А сдержавшись, она судорожно сжалась в комочек, с головой укрывшись одеялом, и пролежала так до самого возвращения матери, дрожа всем телом и едва зубами не стуча от страха. Настя и сама не могла толком объяснить причину панического своего страха здесь, в больнице, где ей, в общем-то, ничего не угрожало, а может и угрожало, кто знает. Впрочем, когда мать вернулась – страх этот сразу же исчез.
Исчез ли? Или снова заполз куда-то в самые тайные уголки подсознания?
– Как ты? – спросила мать, усаживаясь на соседнюю койку. – Всё нормально?
– Нормально, – сказала Настя.
Её так и подмывало спросить, спала ли действительно мать в ту страшную ночь в кресле в её комнате, очень хотелось спросить именно об этом, но Настя почему-то так и не решилась спросить. Закрыв глаза, она тихо лежала под одеялом и старалась ни о чём не думать, совершенно ни о чём не думать, ни о чём вообще…
А потом она и в самом деле уснула, и проспала спокойно, без всяких сновидений почти до самого вечера, проснувшись только тогда, когда медсестра пришла делать очередной укол.
Из больницы Настю выписали уже в начале лета, бледную, осунувшуюся, молчаливую, с потухшим взглядом. Она стала бояться темноты, категорически отказывалась спать одна в комнате… но даже в спальне матери, где спали теперь они обе, всю ночь до самого рассвета горел тусклый ночник. Разумеется, такое поведение дочери очень тревожило мать, но она молчала, всё воспринимая как должное. В больнице мать предупредили, что некоторое время это будет продолжаться, а потом пройдёт, по крайней мере должно пройти обязательно, и мать терпеливо ждала, втайне надеясь на лучшее. Впрочем, больше ей ничего и не оставалось, как только ждать и надеяться.
И это действительно начало постепенно проходить.
Сначала Настя согласилась на выключение ночника, потом, ибо отпуск, который мать оформила за свой счёт, подошёл к концу, Настя не стала возражать против того, чтобы оставаться одной в квартире на весь рабочий день. Правда, она, тотчас же после ухода матери на работу, запирала входную дверь на все мыслимые запоры и по пятнадцать раз на дню трезвонила матери на работу, просто так, чтобы услышать только её голос, удостовериться в самом её существовании. Мать не возражала, она и сама звонила домой всякий раз, когда, по её мнению, Насте пора было звонить, а она почему-то задерживалась с этим.
Но Настя по-прежнему сторонилась людей, даже своих одноклассников она почти не видела. Впрочем, в городе их мало осталось, большинство разъехалось кто куда на летний период. Мать и сама несколько раз намекала Насте о поездке к бабушке в деревню, но Настя ехать к бабушке отказывалась самым категорическим образом. Она даже в истерику впадала всякий раз, когда мать начинала очередной разговор на эту тему, и мать в конце концов смирилась и больше об этом с Настей не разговаривала.
О Веронике Настя спросила только один раз, да и то, поинтересовалась она единственно тем, где, на каком кладбище похоронили подругу, Узнав, что Веронику похоронили на старом, закрытом уже кладбище, возле могилы матери, Настя вздохнула, помолчала немного и вдруг спросила, где похоронили отца Вероники.
– Не знаю! – мать пожала плечами. – Где-то в другом месте. А что?
– Ничего, – сказала Настя. – Так просто спросила…
Больше они этой темы не касались.
А где-то в середине июля уже сама Настя вдруг попросила мать, чтобы та отпустила её к бабушке. Впрочем, перед этим случились некие события, которые, собственно, и привели Настю к необычной этой просьбе…
– Здесь! – сказал Олег и остановился.
Виталик тоже остановился и внимательно осмотрелся вокруг. Несмотря на здоровый скептицизм ему всё же было как-то не по себе.
– Неуютное место, – заметив это, пробормотал Олег, потом он криво улыбнулся и добавил негромко: – Тут и так, и без всего этого…