Страшные мёртвые глаза, светящиеся зеленоватым внутренним светом, буквально гипнотизировали, лишали рассудка, лишали возможности не только сопротивляться, но даже подумать о самой возможности такого сопротивления. В отчаянии Настя крепко зажмурила глаза и… услышала вдруг грузные заплетающиеся шаги со стороны кухни. Пьяное неразборчивое бормотание Вероникиного отца прозвучала в это мгновение для воспрянувшей духом Насти поистине ангельским пением, ибо чёрная тварь за спиной тотчас же принялась стремительно съёживаться, вновь превращаясь в книгу. А само жуткое существо с обличием Вероники, яростно захрипев напоследок и метнув в Настину сторону ненавидящий взгляд, в котором уже затухало зеленоватое адское пламя, тяжело опрокинулось на подушку и снова застыло в полной неподвижности.
Обретя вдруг прежнюю свободу движения и отчаянно закричав, Настя повернулась и стремглав выбежала из комнаты. В тесной прихожей она чуть не сшибла с ног ничего не соображающего Вероникиного отца, пробежала мимо его и, выбежав из квартиры, помчалась вниз по лестнице, потом как-то внезапно оказалась уже на улице…
Дальнейшие её воспоминания носят смутный, отрывистый и крайне противоречивый характер.
Какие-то люди громко кричали ей вслед, даже пытались остановить, задержать, а она всё бежала и бежала вдоль тёмных жутких улочек, сама не ведая, куда и зачем. За ней уже гнались следом, ей что-то кричали, а Насте всё казалось, что это настигает её то жуткое существо с лицом и телом мёртвой Вероники. И не было сил бежать дальше, совершенно не было больше сил, и Настя, споткнувшись, наконец, обо что-то, упала, больно ударившись плечом и щекой о твёрдый асфальт. А к ней уже подбегал кто-то невидимый, а, может, и видимый, ибо как можно хоть что-либо увидеть, ежели глаза твои крепко, до боли зажмурены…
Настю схватили за плечи, за руки, её попытались поставить на ноги, а она, дико завизжав от ужаса, стала вырываться, царапаться, кусаться даже… но всё оказалось тщетным. Потом Настю куда-то несли, и она поняла, что это те самые пьяные отморозки наконец-таки до неё добрались, что все они в сговоре с жутким существом из гроба… а вот сейчас её тоже швырнут в гроб рядом с существом и вместе опустят в могилу! И Настю действительно положили в гроб, сверху захлопнули крышку и монотонно стуча молотками, принялись заколачивать эту самую крышку.
Рыдая и захлёбываясь от слёз, Настя изо всей силы била кулаками изнутри и просила выпустить её, но там, снаружи громко играл оркестр, никто не услышал сдавленные отчаянные крики Насти. А потом гроб медленно начали опускать вниз, в могилу, оркестр грянул что есть мочи, и Настя, отчаянно закричав напоследок от ужаса и полной безнадёжности, потеряла сознание…
Очнувшись, Настя обнаружила, что лежит в кровати в какой-то небольшой светлой комнате. По запаху лекарств, по отдельным приглушённым голосам доносящимся из коридора, по массе других признаков Настя безошибочно определила, что находится в больнице.
Почему-то это совсем её не удивило.
Повернув голову влево, Настя вдруг обнаружила мать, и тоже совершенно этому не удивилась, принимая всё, как должное. Мать сидела на соседней койке, всего в палате было четыре койки, но кроме Насти и матери тут не было ни души – лицо матери было совершенно белым, глаза покрасневшие и влажные… влажными были и щёки матери. Увидев, что Настя очнулась и смотрит на неё, мать быстренько провела ладонью по лицу и молча улыбнулась дочери.
– Это больница? – тихо спросила Настя, и мать утвердительно кивнула, по-прежнему не сводя с дочери настороженных глаз. – Как я сюда попала?
Мать ничего не ответила, а Настя, осторожно приподняв голову, рассмотрела вдруг собственные свои ноги, торчащие из-под сбившегося одеяла. Ноги, вернее, их ступни были забинтованы.
– Что у меня с ногами?!
– Ничего страшного, – поспешила успокоить Настю мать. – Просто ты их порезала немного, когда… – мать запнулась на мгновение, – когда босиком по улице бежала…
«Так значит это был не сон! – подумала Настя, обессилено откидываясь на подушку и чувствуя, как откуда-то из самой глубины души вновь выползает страх. – Значит, всё это на самом деле со мной произошло! И то жуткое существо в теле мёртвой Вероники… где оно сейчас?!»
Мать словно угадала её мысли, не все, разумеется…
– Похоронили твою подругу, – произнесла она тихо, стараясь не смотреть при этом на Настю. – Ничего не поделаешь, доченька, так получилось! Не надо себя винить.
В глазах у матери вновь заблестели слёзы, и она снова, стараясь их скрыть, поспешно провела ладонью по лицу.
Но глаза Насти по-прежнему оставались сухими. Казалось, она даже не расслышала слов матери, думая о чём-то своём.
Но она их, конечно же, хорошо расслышала. Просто другие мысли, странные, тревожные, пугающие даже, полностью заполняли сейчас мятущееся сознание Насти, и места для того, чтобы в полной мере ощутить, прочувствовать всю боль и горечь утраты, не было там совершенно…
– Когда? – только и спросила она, тихо и даже деловито как-то. – Когда её похоронили?