Показательно, что упомянутый нами митрополит Фотий, грек, прибывший в Россию в 1409 году и посмевший, не зная местных условий, запретить монастырям и священникам торговлю и отдачу и прием денег в рост, под проценты, встретил такую сильную оппозицию всего церковного синклита, что уже в 1411 году перешел к прямо противоположной политике – к отнятию у светских лиц земель и имущества монастырей, перешедших к ним в прежние годы.
Как могущественные землевладельцы, монастыри извлекали главную прибыль и из перехода на трехполье. Более того, и это нововведение тоже было заимствовано Церковью из Византии и Греции с их развитым земледелием и потому не было известно соседям России на севере – Ливонскому ордену и Швеции, не имевшим связей с православным Востоком. Следовательно, монастыри и экономически, и исторически, и технически должны были быть наиболее вероятными местами, где в условиях России должно было возникнуть винокурение. Здесь было то, чего не было ни у бояр, ни тем более у других сословий: сырье, кадры, знания, оборудование, защита власти. Более того, у Церкви была также ясная экономическая и политическая цель, связанная с винокурением.
Экономически Церковь не только была склонна к созданию мощного финансового источника, но и имела опыт монопольной эксплуатации такого источника.
При этом играли роль не только экономические соображения, как бы они ни были важны.
Поскольку на повестке дня уже с середины XV века стоял вопрос о завоевании восточных колоний, населенных язычниками, то Церковь или по крайней мере ее отдельные представители могли задумываться об использовании в деле более легкого обращения этих язычников «чудесных и неотразимых свойств» водки. Если Стефан Пермский (1345–1396 гг.) еще не мог по времени воспользоваться таким изобретением, как водка, так как он осуществил крещение коми-пермяков в 1379–1383 годах, то его последователи, особенно Питирим, использовали алкогольный (опьяняющий) напиток как средство, облегчавшее согласие на крещение со стороны вождей (князцов) воинственных манси. Поскольку миссионерская деятельность Питирима (17-го епископа Великопермского) осуществлялась между 1447 и 1455 годами (в 1455 г. он был убит вождем манси Асыкой), то имеются основания полагать, что хлебное вино было создано монахами по крайней мере в конце 40-х годов XV века, а может быть, и несколько ранее.
Однако, чтобы такое предположение или такой вывод на основе косвенного исторического материала был более убедителен, необходимо ответить на вопрос, который невольно возникает при ознакомлении с этим выводом и заключается в следующем: если хлебное вино, или хлебный спирт, было действительно изготовлено в русских монастырях, и особенно в Москве, во второй половине XV века, то как могло случиться, что об этом событии не осталось никакого известия – ни в русских летописях, составлявшихся и переписывавшихся монастырскими писцами как раз в XV веке, особенно в его второй половине, ни тем более в монастырских хозяйственных документах как XV, так и начала XVI века?
Не является ли факт отсутствия документального материала доказательством того, что винокурение возникло либо в другом месте, либо в другое время и, следовательно, предпринятое нами исследование и установленный в результате него вывод нельзя считать неопровержимыми?
