В секретных документах монастырей, которые не дошли до наших дней, такое изобретение могло быть зафиксировано, но в любой другой позднейшей церковной литературе оно, по всей вероятности, не могло появиться по причинам чисто идеологическим. Уже спустя 40–50 лет после предположительного изобретения водки стали очевидны пагубные социальные и нравственные последствия этого открытия. Более того, ставшая экономическим источником пополнения государственной казны и запрещенная к продаже всем, в том числе и монастырям, водка встретила в лице Церкви одного из своих первых ожесточенных оппонентов.
Появилась даже сказка «Отчего уставися винное питие», рассказывающая, как черт научил мужика делать водку. Эта сказка возникла очень поздно, в начале XVIII века, но подобное объяснение Церковь пускала в ход гораздо раньше. Все это дополнительно объясняет ту таинственность, которой окружена дата «рождения» водки, то полнейшее исчезновение документов о возникновении винокурения и еще более поразительное изъятие всяких упоминаний о начале производства водки в исторических материалах о монастырях в ту эпоху, когда еще были целы и доступны многие монастырские архивы.
По всей вероятности, внутримонастырские документы об изобретении, технологии и производстве водки, о ее изобретателях и мастерах были безжалостно уничтожены в середине XVII века во время борьбы никонианцев и раскольников и особенно после ареста и ссылки самого Никона. Это было сделано с целью не дать в руки идеологических противников оружия против официальной Церкви и с целью решительно отмежеваться от всех «грехов» дореформенной Церкви. Отсюда возникла именно та ожесточенная борьба, которая велась по поводу «исправления старых записей в церковных книгах».
Было бы наивно думать, что вычеркивали и «исправляли» лишь упоминания о двоеперстии и тому подобные мелочи и литургические формальности. Ф. Энгельс остроумно заметил однажды, что если бы теорема о равнобедренных треугольниках затрагивала неким образом экономические интересы людей, то по поводу ее доказательства разыгрывались бы войны. А водка была «серьезнее» и, главное, реальнее любых теорем.
Конечно, ее социальное, общественное значение как фактора, оказывавшего экономическое и нравственно-социальное воздействие на государство и людей, проявилось не сразу, а по крайней мере спустя два-три поколения, то есть через 50–60 лет после ее изобретения и распространения. Поэтому именно по таким поздним социальным «отголоскам», как народные бунты, волнения и даже «ереси» можно косвенно датировать и вести поиски приблизительной даты возникновения водочного производства в России.
