Я взбираюсь на пару веток выше. Пропахший сладковатым запахом сосен ветерок доносит до меня зов Эдгара. Он снова цитирует первые строки «Тропы Гигантов» Уильяма Гамильтона Драммонда:
– В самом конце садовой дорожки, выложенной камнями, – начинаю я шепотом, так, чтобы услышал один только Эдгар, – стоит дама в белом платье, льнущем к ее ногам. В ее алебастровых руках – тарелка лазурного цвета, полная зерен, и к ней слетаются голуби; они усаживаются по ее краям, лакомятся и нежно курлычут. Эта дама, больше похожая на ожившую греческую статую, носит на своих густых каштановых волосах изящную сетку, украшенную ленточками. Она поднимает глаза, улыбается и говорит голосом, от которого перехватывает дыхание, от которого впору лишиться чувств:
– А это, должно быть, друг Роба! Очень рада нашей встрече, Эдгар. Я безмерно любила твою талантливую матушку. На сцене я видела ее всего раз, когда была еще совсем маленькой, но отчетливо помню ее прекрасное лицо и голос. Ты подойди ко мне поближе, не бойся! – Она ставит тарелку с зернышками на скамейку и манит к себе жестом. – Иди сюда! Я тебе покажу кроликов и голубков моего Роба, а ты мне расскажешь о своих стихах!
– Вдруг ее освещает вспышка яркого света, – продолжаю я шепотом, – и сетка падает с волос, освободив прекрасные локоны из плена. Сад вдруг преображается и превращается в солнечный берег древней Трои. Теперь уже тебя манит к себе Прекрасная Елена, море осыпает тебя дождем соленых капель, а где-то в небе кричат чайки…
Устроившись среди сосен у озера, поэт опускает перо в баночку со свежими чернилами, тотчас разливающую насыщенный, царственный аромат по всей холмистой округе. Несмотря на то что Эдгара неотступно преследует беспощадная тень сатирической музы, он склоняется над своим ящичком, который он раскрыл и перевернул, соорудив некое подобие стола, и начинает едва слышно бормотать самые изысканные стихотворные строки, какие мне только доводилось слышать:
Где-то в середине лета, в один из субботних вечеров я наконец решаюсь сесть за игорный стол вместе с Эптоном и его товарищами. На пороге меня встречает широкоплечий блондин по имени Сэмюэл. Раньше я его ни разу не видел. В руках у него блестит золотистая табакерка.
– Не желаешь нюхнуть табачку, По? – спрашивает он.
– Нет. Я вырос в семье торговца табаком и потому стараюсь избегать табачного мира, особенно теперь, когда наконец обрел свободу.
– Что ж, понимаю, – говорит Сэмюэл, а потом пинком закрывает дверь и берет себе немного нюхательного табака из табакерки. Вдохнув щепотку левой ноздрей, он гнусавит: – Добро пожаловать.
– Благодарю.
– Здравствуй, По! – оживленно приветствует меня Эптон и бросается пожимать мне руку, вскочив из-за стола. – Как же я рад, что ты наконец решил к нам наведаться!
– Господа, перед вами Поэт с большой буквы! – заявляет собравшимся Филипп Слотер, сидящий рядом, и похлопывает меня по спине. А потом тянется к Сэмюэлу, берет себе немного табака и вдыхает его раскрасневшимся носом.
– Добро пожаловать, мистер По, – приветствует меня один из игроков, сидящих за столом, и я с изумлением узнаю в нем коменданта Джорджа Вашингтона Спотсвуда. Он перемешивает колоду, а рядом с ним поблескивает бокал с остатками бренди.
– Выпей чего-нибудь и пододвигай к нам стул, – командует Эптон. – Мы как раз собирались начать новую партию.
– Благодарю, господа. Очень признателен.
Я зачерпываю немного пунша из большого стеклянного сосуда, но запрещаю себе пить, пока не выиграю хоть немного денег. Сегодня выпивка пахнет уже не так сладко – а значит, велик риск, что от нее я захмелею в мгновение ока. Я пододвигаю стул к столу и ставлю бокал как можно дальше от себя.
– Каковы твои успехи в «мушке», а, По? – интересуется Эптон, а потом подносит к губам бокал и улыбается так широко, что на щеках проступают веснушки.
– Ни разу в нее не играл, – признаюсь я, и все тут же принимаются дружелюбно и терпеливо разъяснять мне правила.
Не успели мы еще приступить к самой игре, как в комнату входит Гэрланд, вызвав бурные аплодисменты и радостные возгласы собравшихся, которые явно души в нем не чают. Он опускается на стул позади меня. По вполне очевидным причинам денег у него нет, поэтому поставить ставку он не может и просто наблюдает, как я кладу взятые в долг доллары в «общий котел».
Между партиями Гэрланд наклоняется и шепчет мне на ухо:
