Последние слова меня вновь вооружили, я уже открыл было рот, чтобы вывести жулика на чистую воду, но рыжий продюсер вмиг исчез. Я за ним даже кинулся, но он, видать, направился в противоположную сторону.
Конечно, я очень старался Светку вразумить, ведь всё так очевидно, но она, всегда такая умная и порой коварная даже, ничего слушать не хотела. Будто на сей раз она угодила под действие чужих злых чар.
То есть клюнула моя Светланка, выражаясь близким вам языком, на пустой крючок. И я, кретин, помог собрать ей пожитки, безропотно позволил забрать последние копейки. Да и попробовал бы я не позволить...
И мы явились в указанное время по указанному адресу, а там даже таблички самой незамысловатой на двери не было. Нам открыл дверь какой то хрен в синей униформе охранника, увидев визитку, молча отступил в сторону немного, я хотел тоже проскользнуть внутрь, но, увы.
- Света, Светочка! - крикнул я в отчаянии.
- Я напишу тебе или позвоню - бросила она, даже не обернувшись на прощанье.
И массивная дверь бесшумно и наглухо затворилась. И остался я один посреди глухого неприбранного дворика, где если убьют, то даже труп недели две никто не обнаружит. И казался я себе единственным или последним человеком посреди необитаемой планеты. А в сущности, ведь так оно и было, потому что к этому моменту я не имел ни друзей - впрочем, я их никогда не имел, какой из меня друг - ни родственников, ни даже знакомых, которые бы со мной просто здоровались
Нет, я, конечно, и тогда помнил, что где-то в недостижимо далёком захолустном Челябинске живёт папин брат Лев Семёнович, мой родной дядя, а в Виннице - мамина семидесятилетняя, но, по рассказам, весьма энергичная тётушка Хася Лазаревна, но я даже не представлял, что могут однажды такие ветры подуть, которые занесут меня на Урал, тем более к самостийникам.
Все трое суток я и проторчал возле запертой двери, надеясь неизвестно на что. Время от времени я в эту дверь что есть силы колотил, но оттуда больше никто не выходил. Даже затем, чтобы дать мне по морде. Словно от этой двери вёл прямой подземный ход в Америку.
А видать, теплилась во мне крохотная сумасшедшая надежда, что в какой-то миг моя бедненькая ведьма как применит свою колдовскую силу, и всё пойдёт так, как ей и хотелось: трое суток изнурительных съёмок, еда всухомятку и не ощущая вкуса, но вот кончаются съестные припасы, кончается у фотографов вся плёнка, и дверь в огромный мир широко распахивается, и Светка выходит в него чертовски уставшая, но богатая, знаменитая и соскучившаяся по мне до смерти.
Спустя трое суток я вдруг обнаружил, что неприступная прежде дверь не заперта. Я спокойно вошёл в нее и увидел самый обыкновенный обшарпанный подъезд, самые обычные железные, а кое-где и по старинке обитые дерматином квартирные двери. Я позвонил в одну из них, и мне открыл какой-то заспанный дедок в майке. Разумеется, ничего толкового сказать он мне не мог, лишь при звуке «Play Boy» плотоядно ощерился малозубым ртом.
Так что всё в оконцовке оказалось предельно глупо, пошло, реалистично. Нас даже не сочли нужным одурачить как-нибудь красиво, с фантазией. С нами, русскими, всегда, очевидно, будут обращаться только так...
Совершенно не помню, как и где я прожил три недели, пока не было от Светки никаких вестей. Без существенного преувеличения можно сказать, что двадцать дней я был астральным телом. И хоть убейте, не помню, каким образом меня нашло её письмо без адреса, без марки, сложенное треугольником, как это делалось в незапамятные да притом военные времена. Вполне возможно, что несчастная возлюбленная моя самостоятельно заново открыла такой способ упаковки крика души...
Из этого послания я узнал, что там, где моя возлюбленная очутилась, когда продуктов, взятых в дорогу, уже не было дней пять, запрещены всякие контакты с внешним миром. Светлану вместе с другими русскими дурочками числом до полусотни поместили в какой-то полуподвал, единственное окно которого, забранное решёткой, выходило на пустырь, заросший высоченным бурьяном, на который, казалось, не ступала нога человека. Во всяком случае, ни одного случайного прохожего криком привлечь не удалось, зато, чтобы впредь было орать неповадно, Светку охранник так отметелил, что она, смертельно голодная, ещё два дня ничего в рот взять не могла.
Но, представьте, ей удалось как-то раздобыть бумагу, стержень и написать. И выбросить письмо в бурьян. И я его получил. Притом достаточно скоро. Уж не такому ли фантастическому стечению обстоятельств обязана жизнь своему появлению на Земле?...