На пересечении бюргерской дидактики и аристократической «манеры» возникает галантная проза. Отталкиваясь от французских и итальянских образцов (самый известный — «Астрея» О. д’Юрфе, переводить которую начали еще в 1610 г.) и утрируя их, нидерландский галантный роман превращает изящество души в сентиментальность, естественность — в простоватость, галантность — в слащавость. Национальная адаптация жанра удалась, пожалуй, одному Йохану ван Хемскерку (1597—1656), приспособившему «красивое» чтение для воспитательно-образовательных целей. Его «Батавская Аркадия» (1637) не просто ласкает слух экзотическими именами пастухов и пастушек, но ставит своей целью «под нежным покровом любовных речей, словно бы в игре, представить читателю деяния его отечества»: борьбу батавов за свободу, войну с Испанией, морские походы и открытия, покорение стихии и создание польдеров и т. д. Идиллические интермеццо перемежаются длинными цитатами из латинских, итальянских, французских, английских хроник (на языке оригинала), пастораль контаминирована с «историческим зерцалом». Полезное знание в пикантном соусе — такое блюдо пришлось по вкусу бюргеру: «Батавская Аркадия» за семьдесят лет была шесть раз переиздана в дополненном виде, с расширением дидактической части.
НИДЕРЛАНДСКОЕ БАРОККО
Если маньеризм и своеобразный постренессанс мейденцев был как бы прощальным вздохом по временам гармонии человека и общества, предчувствием враждебности нового уклада такой гармонии, если в реалистических наблюдениях Бредеро отразилась тревога за простого человека, порожденная победой этого уклада, то духовный перелом личности, соответствующий подъему и снижению общественного тонуса (на глазах одного поколения), поискам жизненного принципа и опровержению его практикой, противоречивому ощущению раздвинувшихся рамок бытия и его безысходности, смог найти свое литературное воплощение в барокко.
Преемственную связь барокко с гуманистической традицией убедительно демонстрирует творчество Даниэля Хейнсия (1580—1655), выдающегося государственного мужа, филолога и теоретика драмы, пользовавшегося европейской известностью (его латинский трактат «О построении трагедии» способствовал становлению классицистских норм в европейской драматургии). Поэт Хейнсий, прозванный Гентским Соловьем, также шел по стопам ренессансной традиции (Ян Секунд — Ян Дус, Ронсар — Дю Бартас), воспевал любовь и радости жизни (сборники «Элегии и сильвы», 1603, 1606, 1610), написал первые нидерландские (голландские) эмблемы (сборники «Любовные эмблемы» на латыни и голландском, ок. 1606, «Служба Купидона», 1613, и др.), примечательные, так же как ранние и успешные образцы нидерландского силлабического стихосложения.
В поэзии Хейнсия отчетливо выразился распад синтеза земного, плотского и небесного, духовного начал в человеке, который представлял собой отличительную черту нидерландского («христианского») гуманизма. Соответственно распадается и прокламируемое последним единство античных и христианских (этических) идеалов и сфер культуры. Сам Хейнсий творчески переживал это разрушение синтеза в новых исторических условиях как личный дуализм, наглядно проиллюстрированный его важнейшими поэтическими произведениями — «Хвалебной песней Вакху» (1614), «Хвалебной песней Иисусу Христу» (1616). Формально продолжая линию хвалебно-героического жанра (песни и стихи во славу героев Нидерландской революции), поэт исследует здесь жизненную философию человека новой эпохи, теряющего внутренние устои перед лицом неизведанных тайн бездонного мира, не удовлетворенного собой, своей быстротечной жизнью, подавляющего в себе страх смерти вакхическим опьянением и буйством страстей или христианской идеей искупления (впоследствии, как видно из дидактической поэмы на латинском языке «О презрении к смерти», 1621, Хейнсий пришел к неостоицизму окончательно). Но если «Хвалебная песнь Вакху», написанная увлеченно гуманистом и классиком, получилась действительно поэтически искренней и эмоционально приподнятой, то в «Хвалебной песне Иисусу Христу» больше от умозрительно составленного кредо кальвиниста. И все же для одного из основоположников религиозной барочной поэзии Хейнсий был еще слишком привержен языческой культуре; более того, включение элементов классицизма стало с тех пор устойчивой особенностью нидерландского барокко.
Широко распространенная в XVII столетии религиозная форма идеологии обусловила наличие значительного по объему и суггестивной роли конфессионального содержания внутри самых различных идейно-стилевых течений. Когда же речь идет о писателях, близких друг другу по художественному методу, водораздел между ними нередко проходит через религиозные убеждения; такова поэзия Рефсена и Кампхейзена.
