Ближе к концу века дают о себе знать первые, пока еще робкие импульсы «интеллектуального пробуждения» во франкоязычной Швейцарии, причем исходят они из самого же протестантского лагеря.
Затхлую атмосферу Женевы несколько освежил Ж. А. Турреттини (1671—1738), теолог, но человек независимых суждений, скептически относившийся к конфессиональному фанатизму и несколько расшатавший закосневший свод кальвиновских догматов. В Невшателе в том же направлении работал теолог Ж. Ф. Остервальд (1653—1747), сделавший новый, значительно более удачный перевод Библии на французский язык. Невшатель дал и «светского» писателя — историка и государственного деятеля Ж. де Монмоллина (1628—1703). Его «Мемуары», написанные великолепным языком, отличаются меткостью наблюдений, богатством остроумно-язвительных характеристик и выделяются на общем фоне швейцарской литературы XVII в. Но книга невшательского канцлера впервые увидела свет только в 1831 г., спустя полтора столетия после ее создания, и действенной роли для своего времени сыграть не могла.
ЛИТЕРАТУРА НА НЕМЕЦКОМ ЯЗЫКЕ
В отличие от Германии, где Тридцатилетняя война смела с лица земли театральные подмостки, в немецкой Швейцарии драматические представления продолжали оставаться любимым народным развлечением. Но драматургия, как и вся литература XVII в., переживает упадок. Народная драма Реформации, лишившаяся жизненного содержания еще во второй половине XVI в., вырождается и отмирает. Сигналом к окончательному запрещению некогда столь популярной в реформированных кантонах библейской драмы послужила брошюра влиятельного цюрихского церковника И. Я. Брейтингера «Размышления о комедиях» (1624), в которой спектакли на библейские сюжеты были признаны богохульными и запрещены. Культивирование религиозной драмы, таким образом, было почти целиком предоставлено католикам. Репертуары «театров» Эйнзидельна, Люцерна, Золотурна, Фрейбурга и других католических городов заполнялись многословными притчами-аллегориями и кровавыми мистериями о великомучениках. Интерес к представлениям заметно упал. Этим сразу же воспользовались с присущим им рвением иезуиты, способствовавшие оживлению театральной жизни в городах немецкой Швейцарии. Основное внимание иезуиты обращали не на текст пьесы, а на ее сценическое воплощение, призванное произвести впечатление на зрителей, подчеркнуть могущество христианской веры, воспитать прихожан, особенно молодых, в духе воинствующей религиозности. Для иезуитской идеологии было характерно требование отказа от понятия родины во имя служения церкви. Не отрицая значительности вклада иезуитского театра в обогащение художественного арсенала искусства барокко, следует все же отметить, что его «наднациональный» дух имел мало общего с историческими задачами, стоявшими перед швейцарским народом.
Выродилась и популярная раньше католическая «игра о страстях христовых»: на сцене теперь всегда присутствовал человек в черной сутане, заполнявший промежутки между актами длинными проповедями-комментариями. Из драматургов-католиков можно назвать Мариана Рота (1597—1663), воспитанника иезуитского ордена, в зрелые годы отошедшего от него. Роту был чужд духовный космополитизм иезуитов, он писал свои драмы на швейцарском диалекте.
Светская, бюргерская драма в XVII в. питалась в основном историческими сюжетами. Она непомерно разрослась — представление длилось по нескольку дней кряду. Лишенная внутреннего драматизма, драма эта превратилась в историческую хронику с поучительной тенденцией. В условиях политической раздробленности Швейцарии драматурги обращались к героическому прошлому, с гордостью рассказывали о подвигах предков, об их стремлении к объединению своей страны. Об этом, например, говорится в драме И. Шнейдера (ум. 1659) «Комедия о раздорах и единстве», поставленной силами учащихся в 1631 г.
Лучшим швейцарским драматургом XVII в. был Есуа Веттер из Сен-Галлена (1622—1656), оставивший две исторические драмы — «Карл Бургундский» (1653) и «Достопримечательная битва Горациев и Куриациев» (1654). Веттеру чужд библейский материал. Его сочинения хорошо скомпонованы, написаны литературным, без диалектальных примесей языком, в них соблюдено единство места и времени, чувствуется внутреннее напряжение. Но им все же недостает драматического действия, они тяготеют к рассказу о хронологически нанизанных друг на друга событиях.
Е. Веттер был патриотически настроен и не упускал возможности сказать похвальное слово общественному строю конфедерации, ее историческим традициям, обычаям и нравам, знаменитым людям. Эпигон Веттера И. К. Вейсенбах из Цуга (1638—1678), автор многословной аллегории о переменчивой судьбе «девы Гельвеции», на службу патриотической идее уже ставит новые для Швейцарии художественные средства, связанные с воздействием европейского барокко: расцвеченный образами язык, красочность сценического оформления, вставные музыкальные номера. На развалинах народной драмы XVI в. рождается новый жанр — бюргерская развлекательная комедия.
