Я указал ему место по правую руку — место генерала Беркутова. Он подошел ближе. До меня дошел его высокочастотный страх, прошедший по ментальному фону коротким сигналом, пресеченный волевым усилием. Он молча опустился в кресло, напряженно застыл, не касаясь прямой спиной высокой опоры. Яров не смотрит мне в глаза, когда не смотрю я, как сейчас. Но я вижу его не глазами. Я вижу его не одним зрением. Отраженный свет показывает мне его резко очерченное лицо с прямым жестким взглядом — лицо, зримое всем. Излучение его разума дополняет зримость, проявляя бесстрашную гордую честность. Но его общее поле четко чертит тяжелую, скрытую разумом, усталость, сгибающую прямую спину, склоняющую поднятую голову, опускающую устремленный к цели взгляд. Я вижу его боль. Мне видны его обожженные, рассеченные нервы, его скрытые от света медицинской правкой шрамы, сохраняющие следы боли, несмотря на усилия врачей армейской медслужбы. В этой проекции я вижу его лицо искаженным страданием, изувеченным рубцами. Он не скрывает ни одного истинного лица, но не знает, что кто-то способен видеть их все вопреки его воле.
— Курите, Яров. Я знаю, вам это еще нужно.
Он положил открытую пачку на стол, взял сигарету, закурил. Я еще помню, что прежде был способен вдыхать дым, но это было давно, теперь память об этом почти распалась.
— Вы в курсе истинного положения дел, Яров. У вас нет точных данных, но вы наблюдательны, вы понимаете.
Я перевел на него взгляд. Он мысленно отпрянул от меня, но пресек действие высшим контролем, не позволив страху сойти к внешней проекции, отображаемой светом. Я знаю, что он ответит, что сделает. Я знаю, что побудит его сделать это не преданность мне, он предан только системе. Он понимает, что скоро я перестану быть человеком. Но он понимает, что скоро системой не способен будет управлять ни один человек. Яров расстегнул кобуру, положил отключенное оружие на стол рядом с пачкой сигарет.
— Я рассчитываю не только на ваше оружие, Яров.
— Мое оружие, мой разум, моя жизнь… Что вам нужно еще?..
— Правда.
Он всмотрелся в мои слепые глаза без содрогания.
— Вы еще похожи — издали.
— Только издали.
— Снегов, вас называют — замерзшим вечным холодом, как Хакая — трижды сожженным. Вы подобны слепой статуе — ваши движения бедны и скованы, как ваша речь. Вы не реагируете на обычные для человека раздражители. «Защитники», подключаемые к действию только расчетом необходимости действия, реагируют, а вы — нет.
— Нет необходимости в стольких действиях, достаточно ответа в одном мысленном формате.
Яров думает. Его фон поднимает высокие пики перебойных излучений. Чередой сменяются уверенность, смятение, готовность к действию, отмена действия, ожидание действия. Его разумом затронуты расширенные связи долгосрочной памяти. Он ищет ответ. Его разумом задеты зоны агрессии. Побудительные, тормозящие импульсы. Ему трудно ответить мне.
— Снегов, человеку не доступны части излучений, доступных вам… Вы не даете человеку понятного для него ответа. Ваш мысленный ответ четок, но односторонен — он не видим и не слышим человеку, получающему часть данных в форматах отраженного света и колебаний воздуха.
— Мои руки онемели, глаза ослепли. Вы знаете, что я иной.
— Мне известно только, что генералы Совета РССР решили, что вас нельзя больше считать человеком. Скоро Совет объявит вам «недоверие» и потребует от вас передачи полномочий главе Центрального управления СГБ — генералу Беркутову. Он постарается закрыть вас тишиной и прервать ваше существование, которое больше не считает жизнью.
— Вы знаете, кто я?
— Нет. Знаю только, что вы давно не человек, Снегов, — вы только похожи.
— Но я теряю сходство с человеком, Яров.
— Уже потеряли. Вы забываете не только движения людей, людской взгляд, но и код речи.
— Вы заметили?
— Заметил. Я знал, что это произойдет, когда вы замолчали. Это было давно. Теперь вы потеряли голос, как теряете слух и зрение.
— Вы знаете, что теперь я вижу иначе?
— Знаю. Мне не известен принцип действия вашего зрения. Но мне известно, что оно дает вам информацию и с видимых, и с невидимых мне частот. Еще мне известно, что ваш разум прямо и едино зрит все, что я вижу, слышу и ощущаю.
— Я вижу вас одновременно в шести проекциях, Яров, определяя все частоты испущенных, отраженных, пропущенных, задержанных вами излучений этих проекций.
— Вам виден весь спектр, электромагнитное поле и излучение, потоки и колебания частиц… Вы стали всевидящим, Снегов.
— Только мой разум. Мои глаза — затянуты туманом, руки — скованы холодом. Нет ничего прежнего. Теперь уходит прежняя память. Я определяю объекты по другому принципу излучений, отражений. Я не помню, что значит свет, мрак в забытой мной системе получения, обработки, передачи данных. Это не доступно мне. Не ясно мне, как вам — мое восприятие происходящего, подобное восприятию высших технических единиц.
Яров согласно склонил голову.
— «Защитнику» проще понять ход ваших мыслей и действий, чем человеку.
— Вы считаете, что я стал машиной, Яров?
