56. А Адребальд, как ему было приказано, приехал в Рим и нашел папу Григория, будучи больным из-за сильного прилива крови, которая понемногу, но постоянно истекала из его носа. Но он исцелился благодаря его сочувствию и вниманию к словам императора, так что признавался, что совсем позабыл о собственных недугах. Итак, папа заботливо принял посла у себя и богато одарил при отъезде, отправив с ним двух епископов, Петра, епископа Чивиттавеккиа, и Григория, регионария города Рима и одновременно епископа. Услышав об отъезде достопочтенных епископов к императору, Лотарь послал в Болонью Льва, который занимал при нем важное место, и тот воспрепятствовал дальнейшему продвижению епископов, нагнав на них страху. Однако Адребальд тайно принял от них письмо, адресованное императору, и поручил доставить его одному из своих людей, который укрывался под лохмотьями нищего, пока пересекал Альпы, а после вручил письмо императору. В это время некая смертоносная болезнь напала на народ, который держал сторону Лотаря, что вызывает удивление. Короче говоря, с 1 сентября и до праздника св. Мартина из его наиболее знатных сторонников расстались с жизнью: Ессе, бывший епископ Амьена, Хелиас, епископ Тройи, Вала, аббат монастыря Корби, Матфрид, Хугон, Лантберт, Годефрид, а также сын его Годефрид, Агимберт, граф Пертуа, Бургарит, некогда старший королевский егерь; Ричард же едва выжил, но немного спустя он тоже умер. Это были люди, с уходом которых, как говорили, знать Франции осиротела и обессилела, будто ей подрезали жилы, и оскудела разумом. Но погубив их, Бог показал насколько спасительно и мудро было бы соблюдать то, что изошло из его уст и ныне подтвердилось: “Да не хвалится мудрый мудростью своею, да не хвалится сильный силою своею, да не хвалится богатый богатством своим”[199]. Но и кто сумеет достаточно выразить удивление той святой умеренностью и милосердием, что правили душой императора? И в самом деле, приняв вестника этого события, он не возрадовался про себя и не ликовал из-за смерти недругов, но, бия себя в грудь, с глазами, полными слез, со стонами молил Бога быть к ним благосклонным. В это же время произошло нападение бретонцев, но император тем легче их утихомирил, что возложил надежду на Того, о ком истинно сказано: “Могущество твое, Господи, всегда в твоей воле”[200]. В те дни, когда празднуется очищение святой девы Марии, в Аахене состоялся большой совет епископов, на котором обсуждали как прочие неотложные дела церкви, так, прежде всего, и ущерб, причиненный церкви Пипином и его людьми. По этому поводу император своей властью и весь совет решил, что следует объяснить Пипину и его людям, какую опасность они навлекают на себя, посягая на церковное имущество. И это увенчалось успехом. Ведь Пипин охотно прислушался к увещеваниям благочестивого отца и святых мужей, повиновался и распорядился вернуть все, что было отобрано, приложив к распоряжению свой перстень.
57. Следующее собрание император провел осенью в округе Лиона в месте, которое называется Трамос, и с сыновьями Пипином и Людовиком, а Лотарь отсутствовал, так как ему помешала вышеназванная болезнь. На собрании император велел поговорить о пустующих церквях Лиона и Вьенна, так как из их прежних епископов Агобард не явился по приказу дать объяснения, а Бернард, некогда епископ Вьенский, обратился в бегство. Но это дело осталось незаконченным из-за упомянутого отсутствия епископов. Обсуждалось и дело о готах, из которых одни держали сторону Бернхарда, других же влекла любовь к Беренгарию, сыну X.[201], покойного графа Тура. Но Беренгария постигла преждевременная смерть, и император оставил всю власть над Септиманией Бернхарду, отправив туда послов, которые бы улучшили то, что нуждается в исправлении. Совершив это и отпустив сыновей и народ, император провел осень, охотясь, а в праздник св. Мартина вернулся в Аахен, провел там зиму и отпраздновал Рождество Господне, а затем, как обычно, должным образом справил пасхальные торжества.
