– Я предполагал именно тебя пригласить как свидетеля, – удивился я гуслям в руках Морейны, которые имели, кроме музыкального, и специальное назначение.
– Уж если суд, то по всем правилам: жена и муж – один гуж, – ответила она медленно, речь человеческая давалась ей с трудом.
Большая часть морского народа ею вовсе слабо владела за ненадобностью. Хотя обучали всех с малькового возраста, потому что встречи на море были возможны, а без взаимопонимания всякое могло случиться. Впрочем, морской народ прекрасно объяснялся и образами-картинками даже с музыкальным, только нутром слышимым, сопровождением, но многие люди пугались с непривычки и считали, что морены морок наводят, на дно завлекают.
– Женский ум лучше мужних дум, дело не дело, коли жена не велела, – улыбнулся я и взял в руки гусли яворчаты.
В народе их чаще называют почему-то «яровчаты», хотя сделаны они из древесины явора. Ну не любит народ официальных названий, и ничего с этим не поделаешь и делать не надобно – пусть называет, как нравится. Играть-то всё равно мне и моим коллегам приходится, ибо гусли – инструмент храмовый, для духовной музыки предназначенный. Истинная причина описана в древней былине:
С тех пор и пошла дружба народа морского и народа беловодского. Садко и был устроителем нашего храма, который тысячи лет стоит и миру Слово Доброе несёт. И всем настоятелям его это имя даётся, а в миру не допускается. Вроде бы сказочка, на первый взгляд, но если глубже копнуть, ох, и раскопаешь, когда вспомнишь, что бел-горюч камень – символ и воплощение Верховного Божества, создателя жизни, метафора солнца и центра мироздания в сознании древнего человека… Не время сейчас в глубины эти погружаться. Но важно вспомнить, что звук гусельный оказался созвучным духовным струнам народа морского и говорил им гораздо больше, чем речь человеческая, если, конечно, гусельник на них душу свою изливал. Впрочем, иных гусельников в храмах не было.
За тысячелетия выработался и язык гусельный, прочим, кроме гусляров и народа морского, неведомый.
Сел я на бел-камень у озера (не горюч он – мрамор белый от ближайшего склона отваленный при строительстве), приладил на коленях гусли и коснулся струн пальцами. Морейна кивнула, мол, давай и добавила:
– Я уже позвала батюшку, он скоро будет.
Я закрыл глаза, прислушался к себе, и заговорили гусли-самогуды. Мне казалось, что и в самом деле они сами переводят на свой гулкий язык то, что я чувствую, думаю и нашёптываю им пальцами.
Батюшка и сам бы нашёл путь к нам – при его-то мощном ультразвуковом эхолокаторе это нетрудно, тем более что водный путь из моря в пещерные озёра внутри гор, а из них в наше озерцо, не отличался большим разнообразием, да и благоустроены давно эти пути общими стараниями. Но гусли помогут ему понять, для чего его позвали, и настроиться. Да и традиции нарушать негоже.
