Завершив организованный отход, мы занялись созданием обороны. И здесь я стал свидетелем железной выдержки наших бойцов. К сожалению, не могу сейчас вспомнить фамилию пулеметчика, о котором хочу рассказать, но мне кажется, это был пулеметчик второй пулеметной роты нашего полка Адамкин.
Дело было так. Когда первый батальон занял оборону, этот пулеметчик выдвинулся со своим «максимом» на позицию вблизи большой скирды у скотного двора.
Готовясь к очередной атаке, гитлеровцы начали сосредоточиваться за скотным двором. Нас удивило, что пулемет при этом безмолвствует. Я даже подумал, что пулеметчик струсил или, может быть, у него оказался неисправный пулемет. А между тем у стены скотного двора скопилось до 150 вражеских солдат. По ним надо было открывать огонь. Если пулемет «заговорит», думали мы, бежать им назад будет некуда: путь преграждает сплошная стена скотного двора.
Пока мы так рассуждали, к гитлеровцам, приготовившимся к атаке против нас, подошли два бронетранспортера. Они тут же открыли по нашей обороне огонь и двинулись на нас. За бронетранспортерами пошла пехота. Мы приготовились достойно встретить врага. Но вдруг пулемет, на который мы уже не надеялись, заговорил. Пулеметчик безостановочно расстреливал в упор метавшихся у стены скотного двора гитлеровцев. Те были ошеломлены. Оставшиеся в живых бежали в укрытие.
На бронетранспортерах заметили катастрофу. Машины тотчас же повернули обратно и, вскоре обнаружив огневую точку пулеметчика, устремились к нему, ведя на ходу губительный огонь. «Максим» умолк. Герой-пулеметчик был убит.
Немцы вынуждены были сделать перегруппировку, потратив на это полтора-два часа. Только подтянув артиллерию, они смогли нанести удар по нашему первому батальону. Бронетранспортеры снова устремились на нас, ведя за собой пехоту. Но эта их атака уже не была такой стремительной, она была подорвана поражением атаки, ей предшествовавшей.
Мы сумели за это время укрепить свою оборону. К нам на помощь пришла батарея 82-миллиметровых минометов, противотанковая батарея. Отбиваться от превосходящего нас по силе противника было трудно. Особенно донимали бомбардировщики. Мы понесли большие потери. Комбат Глухов был ранен и эвакуирован в тыл. На помощь нам пришел сосед, который контратаковал во фланг вклинившегося в нашу оборону противника и отбросил его. Враг был остановлен. Мы укрепили оборону.
А потом наступил декабрь, а с ним и приказ: перейти в наступление. Начиналась новая полоса боев.
И каждый из нас понял: еще большее испытание ложится на наши плечи.
Разойдясь по ротам и взводам, коммунисты и комсомольцы разъяснили бойцам задачу предстоящего наступления, еще раз напоминали величественные слова военной присяги, подчеркивали важность железной дисциплины в бою. Приказ командования был доведен до каждого воина.
И когда началось наступление, наши бойцы, командиры и политработники показали, что значит слово патриотов. Члены партии Эсебда, Орлов, член партийного бюро Фисина, несмотря на сильный огонь, бросились вперед, увлекая за собой весь батальон. Враг неистовствовал, он обрушил на преодолеваемый участок огонь нескольких батарей. Но участок был пройден, батальон приблизился непосредственно к дзотам и дотам противника.
Подразделения Фисина и Карпенко заняли на правом фланге огневые позиции. Десять станковых пулеметов стали поливать огнем вражеские доты. Немцы не раз пытались подавить огнем своих батарей эти пулеметы, но только некоторые из них замолчали. Ни на секунду не прекращал стрельбы пулеметчик Гусев. На правый фланг роты подходил еще один наш батальон, готовившийся к атаке. Немцы перенесли огонь на него.
Положение создалось тяжелое. Заместитель политрука Попов призвал пулеметчиков навлечь огонь на себя, чтобы дать возможность батальону продвинуться вперед.
Наши пулеметы, на этот раз усиленней, заговорили вновь. Противник вынужден был снова сосредоточить огонь на правом фланге. Тем временем батальон сумел выдвинуться на намеченный рубеж. Фисина, Зверев и другие коммунисты подняли бойцов в атаку. Первая линия вражеской обороны была сломана.
В этих боях отличились минометчики взвода Кошарного, коммунисты Адайкин, Сувертей и другие.
Вскоре я был ранен. В свой полк и дивизию из госпиталя я уже не вернулся. А спустя почти год, когда воевал под Сталинградом, узнал, что за бои под Москвой награжден орденом Красного Знамени. Потом были и другие награды и даже Золотая Звезда Героя Советского Союза, но первый орден дорог мне особенно.
