На фронте было затишье, и раненых в санчасть поступало немного.
Однажды к девушкам заглянул интендант Гущин:
— Которая тут в техникуме училась?
— Я, — с готовностью отозвалась Марина. — Три курса кончила.
— Подходяще! Идем-ка со мной! — И привел ее к писарю Фомину, низенькому круглолицему старшему сержанту: — Вот тебе грамотный кадр!
— Не хочу я писарем! — запротестовала Марина.
Ей объяснили, что в армии нет такого слова «не хочу».
— Ты не жалей, что ко мне попала, — успокоил ее Фомин. — Привыкнешь — понравится. А что? И эта работа важна.
Стал он вводить ее в курс дела:
— Вот в эту книгу вписывай дебет — все, что поступает. А сюда — кредит… Сколько портянок получили, сколько выдали…
— Как же, буду я портянки считать!
— Не только портянки, и шинели тоже…
Саперный батальон перебазировался из Гучкова в Павшино, почти к самой Москве. Настроение было подавленное. И вдруг в канцелярию вбегает Ксения Вивтоненко и кричит:
— Фашистов погнали, Маринка! Бежим скорее собирать барахло!
Марина закрыла канцелярию на замок и побежала с Ксеней в
санчасть. Уложили все имущество в ящики, приготовились к отъезду. Марина вышла на крыльцо — ждали грузовика, и тут на нее налетел запыхавшийся Фомин:
— А ну пошли укладывать бумаги!
Когда батальонная канцелярия прибыла в Гучково, бои шли уже на подступах к Истре. И там вместе с саперами была Аня Фокина, санинструктор второй роты. Об этой бесстрашной девушке Марина слышала от бойцов, прибывавших в санчасть с передовой:
— Ну и боевая! Ни черта, ни дьявола не боится — вытаскивает раненых прямо из реки!
В то время награды скупо давали, а Аню Фокину представили сразу к ордену. О ней писали во фронтовой газете. Марине она казалась человеком особенным, не таким, как все остальные. И Марина очень удивилась, когда Ксения Вивтоненко завела однажды такой разговор:
— Маринка, давай в роту проситься! Что мы тут — все принимаем да отправляем раненых, ты портянки свои считаешь. Фокина на передовой, ей легче быть храброй! Ну, сама посуди: вот, допустим, завтра кончится война, а ты и немца-то живого не видела. Вояка!
— Как это не видела?
— Да где же?
— В Сорокине, когда в разведку ходила.
— Ты в разведку ходила? — удивилась Ксения.
— Сперва я просто так пошла, бабушку повидать, она в Сорокине живет. Только вхожу в деревню, слышу — моторы гудят, собаки лают, а на улице пусто, будто все люди вымерли. А они в погребах сидели. И бабушка моя тоже. Поплакали мы с ней, а как стала я наверх вылезать — тут и увидела фашистов. Машины их посреди улицы стояли, а к машинам пушки были подцеплены. Солдаты возле пушек бегали, что-то кричали по-своему. Ой как я испугалась! Бегом из деревни оврагом и у лесной опушки встретилась с нашими разведчиками. Спрашивают: «Здешняя?» Я говорю: «Конечно!» И попросили они меня опять сходить в Сорокино, поглядеть, в какую сторону немецкие колонны двигаются. Самим-то разведчикам в маскировочных халатах к деревне близко не подойти — их сразу заметят.
— И ты пошла?
— Ну да. На улице опять пусто. Те машины с пушками, которые я в первый раз видела, уже проехали. А в стороне Львова гудят моторы. Все громче, громче. Прижалась я к палисадничку, жду. Вот уж слышу — пошли машины на подъем к деревне. Вдруг как засвистит в воздухе! Бах! Прямо там, в овраге, где машины ехали, снаряд разорвался! Потом еще один. Думаю: сейчас фрицы разбегутся, как тараканы! Закричали они там на разные голоса…
— Ты видела, как они разбежались? — спросила Ксения.
— Ничего не разбежались. Покричали и поехали дальше. Ой, Ксеня, я как увидела их… Ну вот совсем, кажется, рядом вползла в деревню одна машина, за ней другая, третья… Двенадцать всего я насчитала. И поперли по улице. Моторы ревут, аж земля трясется.
— А солдаты сидят в кузовах на скамеечках, мундирчики у них чистенькие, каски блестят, автоматы в руках. Лица у всех дерзкие такие, нахальные — что, мол, нам ваши снаряды!
— Теперь-то они драпают! — сказала Ксеня.
— Теперь драпают! — согласилась Марина. — А тогда у меня мысль в голове была: что, если все они такие вот, свеженькие, досюда дошли… Такое меня зло взяло…
— Ну а куда же они ехали?
— На Звенигород. Когда я сказала об этом командиру наших разведчиков, он, поверишь, даже присвистнул: думали, что немцы повернут на Истру, там был наш укрепленный район, а они пошли в обход…
— Счастливая ты, Маринка, — вздохнула Ксения. — Уже и в разведку сходить успела, и раненых под бомбежкой перевязывала…
Вот уж скоро и Можайск. Машины без конца буксуют на заснеженных дорогах. Ну и зима выдалась, никогда еще в этих местах не бывало столько снегу! Впереди колонны автомашин ползет трактор — вытаскивает грузовики. Холодно сидеть в кузове. Мороз пробирается под ватник. Стынут, деревенеют ноги.
Несколько дней назад ушла из санчасти Ксения Вивтоненко: в первой роте погиб санинструктор, и ее взяли на освободившееся место. Марине обидно: вместе подавали рапорты, а она все еще ходит в писарях. «Чем же я хуже?»
Марина пошла к комбату, подала новый рапорт. Комбат долго смотрел на нее грустными глазами. Вздохнув, сказал:
