— Подожди немного, дочка, у меня сейчас все роты укомплектованы.
— Другие все воюют, а я в писарях, — пожаловалась Марина.
— Засиделась? — усмехнулся комбат. — Ну ничего: там места освобождаются быстро.
Все- таки она добилась: ее перевели обратно в санчасть, к Гликерии Петровне. Теперь тут работы было много — раненые поступали с передовой непрерывно. Спать приходилось иной раз только в машине, во время переездов.
Однажды остановились на ночлег в какой-то деревушке. В немногих уцелевших домишках уже разместились саперы одной из рот — разминировали участок перед деревней и приотстали от других.
В избе, куда вошли Марина с Гликерией Петровной, было жарко и совсем по-домашнему трещали в печи дрова. Отсветы пламени плясали на полу и на лицах сидевших на корточках бойцов. Марина тоже подсела к печке, вытянула к огню озябшие руки, и тут в избу вошла еще одна девушка — невысокая ростом, в ушанке набекрень, в перетянутой солдатским ремнем телогрейке и с кобурой на боку. Брови и волосы на лбу — белые от инея.
— Ну как, Аня, раненых много? — спросила у нее Гликерия Петровна.
— Хватает. Сегодня, правда, полегче.
— Ноги не застыли?
— Нет, в валенках хорошо.
Разговаривая, Аня сняла шапку, телогрейку и оказалась очень тоненькой, черненькой, постриженной под мальчика девушкой.
— Кто это? — потихоньку спросила Марина у Гликерии Петровны.
— Да Аня же Фокина! Аня, познакомьтесь: это моя помощница, Марина. Тоже бедовая — все просится туда, к вам. Не сидится ей со мной…
— Ну и правильно, — сказала Аня. — У вас тут скучища.
— Вот и Ксения ушла, — продолжала жаловаться Гликерия Петровна. — Ты ее не встречала — как она там?
— Ничего, хорошо. Они вперед ушли, — Аня махнула рукой в неопределенном направлении и, в свою очередь, принялась жаловаться Гликерии Петровне на то, как трудно следить за санитарным состоянием бойцов, когда все время в наступлении. И еще о чем-то таком же будничном говорила.
Оказывается, и Аня Фокина тоже не только подвиги совершает, но и работает, как все другие. Как Марина, как Гликерия Петровна, как Ксения. Делает перевязки, ведет отчетность и проверяет санитарное состояние бойцов. Только все это она делает там, на передовой. В этом вся и разница. И Марина подумала — теперь она это твердо знала, — что и она смогла бы работать где угодно. И там, на передовой, тоже…
Две саперные роты во главе с командиром батальона ушли вперед, и в какой-то момент связь между ними и штабом прервалась. Это случилось на Вяземском направлении.
В санчасть прибывали теперь не столько раненые, сколько обмороженные. Они и рассказывали, что происходит на переднем крае.
— Снегу по пояс, а немец-то налегке, все побросал, — попробуй тут догони его!
Но доходили и такие слухи, будто справа и слева нет наших войск и что там, в лесах, немцы.
Про ушедшие вперед саперные роты никто ничего определенного сказать не мог. И на сердце у Марины становилось все тревожней: ведь там, с этими двумя ротами, Ксения Вивтоненко и Аня Фокина. И когда комиссар батальона, который оставался теперь за командира, решил отправить вперед несколько групп для связи с ротами, Марина попросила послать и ее тоже.
Вышли на рассвете. Шли весь день, и всю ночь, и весь следующий день, и еще ночь, обгоняя двигавшиеся на запад войска. Чтобы сократить дорогу, часто сворачивали на снежную целину и брели по ней, выбиваясь из сил…
В деревнях, куда заходили связные, войск уже не было, и на вопрос: «Давно ли прошли наши?» — жители отвечали: «Да вот только что!»
Наступило третье утро. Вот еще одна деревня. Постучались в крайнюю избу:
— Мамаша, проходили войска?
Ответ на этот раз прозвучал неожиданно и непонятно:
— Сейчас только немцы ушли!
— А наши?… — почти закричала Марина. — Где наши?
— Проходили и наши — часа два тому. — Старушка показала рукой на запад: — И наши туда ушли, и немцы.
В той стороне, километрах в полутора от деревни, начинался лес.
— Ты что-то путаешь, мамаша! — сказал сержант Мордовии, старший группы. — Наверное, немцы вперед ушли?
Старушка обиделась:
— Нешто я своих от немчуры не могу отличить?
— Поразмыслив, сержант Мордовии повел группу дальше, к лесу:
— Что-то тут неладно.
Но едва группа приблизилась к опушке, как оттуда по ним открыли огонь из автоматов.
Бойцы бросились в снег и, разгребая его руками, поползли обратно к деревне…
В этот день немцы перерезали большак, по которому двигалась дивизия. И там, под Вязьмой, остались в окружении две роты 3-го отдельного саперного батальона, а с ними — Ксения Вивтоненко и Аня Фокина. Через несколько дней оттуда, из окружения, вышли восемнадцать саперов. Только восемнадцати удалось пробиться сквозь немецкий заслон. Остальные погибли…
Марину вызвали в штаб батальона и сказали, что в роту старшего лейтенанта Лосева требуется санинструктор.
— Всем хватило игрушек? — спросил командир роты, придирчиво оглядывая одетых в белые маскхалаты саперов. — Может, кому мало?
Бойцы заулыбались. Их застывшие в напряженном ожидании лица, как это всегда бывает перед выходом на опасное дело, словно бы оттаяли.
