Тем временем старший группы саперов доложил командиру роты об исчезновении санинструктора. Досталось же Марине от Лосева, когда она, наконец, вернулась к себе в роту!
…А сейчас он лежит на боку совершенно беспомощный. Уже перевалили через пригорок.
— Милый, хороший, еще чуточку!
Лосев не отвечает. Глаза его закрыты, он кажется неживым.
— Товарищ старший лейтенант!.. — Марина испуганно подалась к Лосеву, всмотрелась внимательней в его черное, неузнаваемо изменившееся лицо. Из приоткрытого рта вырывалось тяжелое горячее дыхание. Неужели шок?
Но вот Лосев открыл глаза.
— Двигаем дальше?
— Двигаем, товарищ старший лейтенант!
Проползли метра два, и снова передышка. Совсем ослабел старший лейтенант. Ну ничего! Еще немного… Еще… Как хочется спать! Хоть секундочку бы вздремнуть — сколько сил бы прибавилось…
Но они уже вышли из-под обстрела. Немецкие автоматчики, видно, так и не решились перейти дорогу, все еще держатся на той стороне. Из наших траншей строчат пулеметы.
— Не повезло мне, — прошептал Лосев. — Хотел подольше повоевать. Ребята в роте подобрались славные… Как родные они мне…
— Вы еще вернетесь, — сказала Марина. — Мы вас будем ждать.
— Я скоро… поправлюсь…
Кто- то ползет сюда. Это саперы. Те, что отстреливались. Теперь и они отошли. Но почему их так мало, где остальные?
«Ребята!..» — хочет крикнуть им Марина, но голос куда-то пропал, одно сипенье вырывается из сведенного рта.
— Жив старший лейтенант?
Лосев приподнялся:
— Убитые есть?
— Двое ранены, — ответили ему, и после некоторого молчания: — Трое… убитых.
— Кто?
Ему назвали фамилии. Лосев застонал. Саперы подхватили его под мышки, собираясь тащить, но он высвободил руки.
— Вынесли их? — Его трясло как в лихорадке, и он с трудом выговаривал слова. — А?…
— Нельзя было, товарищ старший лейтенант… Ничего от ребят
не осталось.
Лосев уронил голову на руки и затих.
«Ничего от ребят не осталось… Ничего от ребят не осталось…» — звенело в ушах у Марины. Как это — ничего не осталось? Смысл этих слов до ее сознания не доходил. Как — ничего не осталось?
И когда саперы, подхватив безжизненное тело командира, потащили его к траншее, Марина еще некоторое время лежала в снегу, пытаясь понять: как это — ничего от ребят не осталось?
Из траншеи Лосева на носилках доставили в медсанбат, а там сразу погрузили в сани и отправили в госпиталь. Он просил не отправлять его из дивизии, но ранение у него оказалось очень тяжелым — была раздроблена берцовая кость, — и медсанбатовские врачи не решились оперировать сами.
В последний момент Лосев попросил позвать комиссара Кириченко и сказал ему:
— Грешно вам будет, товарищ капитан, если вы эту девочку не представите к награде.
На другой день группа саперов получила задание разминировать один из участков нашей обороны — предстояла атака. Пока готовилось снаряжение, в блиндаж заглянул артиллерийский лейтенант и стал рассказывать, как его ребята подбили на дороге немецкий танк.
— Товарищ лейтенант, — обратилась к нему Марина. — Как же это ваши артиллеристы — со стороны противника, что ли, стреляли? Или, может, сам танк наехал гусеницей на ваш снаряд?
— А что такое?
— Да поглядите, в какую сторону накренился танк!
Это не было для нее вопросом самолюбия. Какое же тут самолюбие, если ты сделал тяжелую работу, а кто-то другой приписывает ее себе! Элементарное чувство справедливости.
— А ну поглядим! — сказал лейтенант и полез через бруствер. Вот у него — это точно, самолюбие взыграло. Но человек он был, видимо, честный. Вернувшись, пожал саперам руки:
— Ничего не скажешь, ваша работа. Поздравляю!
В бою под Городищем комсомолец Валентин Хаметов оказался вместе со своим пулеметом отрезанным от своей роты и без прислуги. Теперь Хаметов один выполнял обязанности первого и второго номеров и подносчика патронов. Правда, патронов у него было достаточно — совсем недалеко от него стояли ящики с набитыми лентами.
Немецкое командование, всячески пытаясь приостановить отступление своих войск, решило контратаковать наши части. Высота, на которой установил свой надежный «максим» Хаметов, господствовала над окружающей местностью.
Фашисты решили ценой любых потерь овладеть ею и ударить во фланг нашей дивизии. Против одного сержанта они бросили взвод солдат.
«Живым вы меня не возьмете», — подумал Хаметов и свинцовым дождем полил фашистских солдат. Затем он перетащил пулемет на новое место и скосил еще одну группу фашистов. Выпустив две ленты, Хаметов снова сменил огневую позицию. Враг пытался отойти на свои исходные рубежи, но его настиг меткий огонь пулеметчика. Из взвода вражеской пехоты бегством спаслись всего несколько человек!
Наступила зловещая тишина. Хаметов знал, что последует более решительная вылазка противника. И он готовился защитить свой рубеж.
