Белобородов смеется, возвращаясь к столу.
— Вот так и ходишь, как влюбленный… Все об одном и том же, об одном и том же. — Он смотрит на рисунок и становится серьезным. — Черт его знает, сколько у него сил в Рождествене? Вчера Родионыч пробежал здесь — помнишь? — а надо бы порыться основательно.
Но, сколько бы их ни было, и здесь задача — окружить и уничтожить!
Он говорит с увлечением, глаза блестят, лицо то хмурится на миг, то снова проясняется. Объясняя, он жестикулирует обеими руками.
— Окружить и уничтожить! — с силой повторяет он. И быстрыми, энергичными жестами показывает, как это сделать.
Я рассматриваю чертеж и вдруг замечаю, что в нем чего-то не хватает.
— Позвольте. А где же третий полк? — спрашиваю я.
— Сухановский? По приказу спит. — И, подмигнув, Белобородов объясняет: — У них подъем сегодня в восемь. Это мой резерв. Камень у меня за пазухой.
7.55. Входит Герасимов:
— Товарищ генерал, есть прямая связь со сто вторым.
— А со сто первым?
— Через десять минут будет.
— Хорошо. Соедини-ка меня со сто вторым… Говорит семьдесят шесть. Не знаешь, кто семьдесят шесть? А ты, милый друг, не поленись — возьми бумажку и найди. Нашел? Как ваши дела? Подходите к Рождествену? Добре… С соседом слева связь имеете? Со своей сестричкой? Нет? Немедленно этим озаботьтесь… Сильно бьете, слышу… Ну, бейте, бейте…
8.00. Прибыл представитель штаба армии капитан Токарев. К Белобородову у него нет никаких пакетов, никаких устных поручений. Он прислан для связи — посмотреть, что делается на Волоколамском направлении, и к концу дня вернуться, доложить лично командующему армией о ходе операции.
Он садится рядом со мной на голые железные прутья кровати и рассказывает последние новости подмосковного фронта.
На фланге вчера нанесен удар, которого не выдержал противник. Несколькими колоннами он откатывается к городу Клину, прикрываясь частями СС. Наш натиск поддержан армиями Калининского фронта, они вчера врезались в немецкое расположение с севера. Теперь нужен одновременный удар на всех подмосковных шоссе — на Ленинградском, Можайском, Малоярославецком, — и немцы побегут.
— Если такие новости, — говорит Белобородов, — то «побегут» — это полдела. Окружить и уничтожить — вот за это скажут нам спасибо.
8.10. Восстановлена связь со штабом бригады. Белобородов берет трубку:
— Засмолин? Перебрался? Еще только собираешься? Поспешай, поспешай… Со сто вторым я говорил… Подходят, знаю. Как противник? Сопротивления нет? Так чего ж вы ожидаете? Ждешь сто первого? А что с ним? Запоздали? Вот орлы: первый раз — и запоздали… Если нет сопротивления — занимай, занимай! И сразу дальше! И подгоняй сто первый, пусть бегом наверстывают. Бегом, понял? Пробежка им не помешает, пусть другой раз не опаздывают.
8.15. От гвардейских полков, действующих в районе Снигирей, сведения еще не поступали. Однако даже в комнате слышно, как усилился там артиллерийский и минометный огонь.
Герасимов докладывает, что с обоими полками потеряна телефонная связь, — вероятно, провода порваны взрывами немецких мин.
Белобородов приказывает:
— Дать им радиограмму: «Сообщите обстановку». И быстрей, быстрей восстанавливайте провод!
8.25. Приносят ответ, принятый по радио. Генерал читает вслух.
Два батальона первого полка ворвались в поселок. Противник оказывает сильное сопротивление. Из школы бьют минометы, пулеметы, автоматчики. В полку есть убитые и раненые. Полковая артиллерия бьет по школе.
Второй полк обтекает Снигири и приближается к перекрестку дорог. Но и ему препятствует огонь из школы. Его артиллерия тоже бьет по школе, а пехота перебежками передвигается вперед.
Известия неплохие, но Белобородов как будто не рад.
— Эх, скорее бы Снигири, Снигири… — говорит он.
8.35. Генерал опять вызывает Засмолина:
— Ну как, заняли? Усиленно продвигаетесь? — Белобородов хохочет, но, оборвав смех, снова становится резким. — Хороши — за два часа усиленно продвинулись на один километр. На подступах? Какие там к черту подступы? Это тебе что- линия Маннергейма? Да и линию Маннергейма быстрее прорывали, чем вы тут возитесь! Сто первый подошел? Тогда какого же черта? Сейчас же занимайте, пока противник бросает все на Снигири! Пользуйтесь слабиной, понял? Даю тебе сроку тридцать минут! Через тридцать минут занять Рождествено! И доложишь мне об этом! Понял?!
8.50. Сообщение из штаба бригады: сто первый полк с криками «ура» ворвался на южную окраину Рождествена. Генерал доволен.
— Эх, скорей бы Снигири, Снигири! — повторяет он. — Когда возьмем Снигири, всхрапну часик…
И вдруг…
8.55. Не докончив фразы, Белобородов вскидывает голову и прислушивается. Подходит к окну, закрывает глаза. Слушает.
Теперь и я улавливаю, что где-то строчат пулеметы.
— Это в Рождествене, — говорит генерал. — Вот тебе и нет сопротивления.
9.00. Белобородов выходит на крыльцо.
