Командиры первого и второго полков «проворонили», как он выражается, операцию. Вместо того чтобы совершить обходное движение, как было им приказано, они полезли в лоб, нарвались на сильное сопротивление, ввязались в драку и были на весь день задержаны. На левом крыле, где действует бригада полковника Засмолина, тоже не удалось продвинуться. Противник, сосредоточенный в Рождествене, сумел обмануть разведку, скрыв свои довольно значительные силы и основательно подготовленную оборону. Подпустив на близкое расстояние наступающий полк, отдельные подразделения которого сумели ворваться на окраины села, противник открыл неожиданный и сильный огонь, ввел в дело танки и термитные снаряды. Батальоны, еще не обстрелянные, первый раз пошедшие сегодня в бой, не выдержали и покатились из Рождествена на исходные позиции, причем часть рассеялась в лесу. Затем противнику удалось создать угрозу обхода и оттеснить этот полк еще дальше, прижав его к поселку Дедовский. Однако в Рождествене закрепились и держатся отважные люди — небольшая группа пулеметчиков. К ним пробирается подмога. Другой полк бригады начал удачно, заняв высоту «216», совхоз, пересек дорогу и приблизился к деревне Жевнево, разрезав таким образом линию Снигири — Рождествено и выйдя во фланг и в тыл обороны противника. Однако после неудачи в Рождествене, после того как началась близкая и сильная стрельба в тылу, нервы командира сдали, и он, даже не испытав серьезного давления, отвел полк назад. Теперь он вновь несколько продвинулся и держит под огнем дорогу Снигири — Рождествено. Однако другая дорога, ведущая из Рождествена к Волоколамскому шоссе, дорога и на Трухоловку, остается свободной для отхода немцев. Таковы итоги дня.
— Небогато! — определяет Белобородов.
Еще минуту он молча смотрит на карту, потом круто поворачивается к обступившим его командирам.
— Что все это значит?! — восклицает он. — Какой вывод из этого извлечь? Где искать решения?
Он обводит взглядом присутствующих, но все молчат.
— Замысел был плох? — громко вопрошает он и опять оглядывает всех. И опять все ждут, что скажет генерал. — Нет, друзья, замысел был неплох — окружить и уничтожить всю эту группировку! (Белобородов сопровождает эти слова энергичным жестом.) Но исполнение подгуляло… Да и противник не из слабеньких… Однако есть ли у нас основания отказываться от этого замысла, скомандовать «стоп!». Таких оснований я не вижу. Силы есть, погода подходящая, голова на плечах есть. Но надо объегорить врага: надо создать у него впечатление, что у нас голова не для того, чтобы думать, а для того, чтобы стену прошибать. Два приятеля, которые тут стоят, приложили к этому достаточно стараний. Надо создать впечатление, что мы по-прежнему лезем на рожон. Докучаеву и Коновалову приказ: возобновить огонь по школе и кирпичному заводу, пустить на полный ход все винтовки, пулеметы, минометы, демонстрировать продвижение. Чтобы у вас там все трещало! И посильней, чем утром. Погорелову бить туда же артиллерией! Долбить и долбить по Снигирям! Понятно?
— Понятно, товарищ генерал, — один за другим отвечают командиры.
— Теперь самое главное! Суханов, тебе задача! И тебе, Сидельников! Произвести глубокий обход лесом и выйти на шоссе у Трухоловки! Суханову — справа, Сидельникову — слева! Давайте сюда, ближе к карте! И Родионыч двигайся сюда! — Повернувшись, Белобородов опять склоняется над картой. — Витевский, карандаш! — лаконично требует он.
Витевский быстро подает красный карандаш. Белобородов берет не глядя; его глаза устремлены на карту. Он примеривает последний раз, чтобы отрезать. Наконец двумя взмахами руки он прорезает карту двумя красными кривыми линиями, круто огибающими Рождествено и Снигири и смыкающимися на шоссе близ Трухоловки.
— Ты, Родионыч, через лес поведешь Суханова, Сидельникову тоже дашь проводников. Сумеешь проскользнуть, чтобы ни одна душа вас не заметила?
— Это нам как щенка подковать, — отвечает Родионов.
— И помнить, — голос Белобородова гремит, — помнить, что сказал Суворов: где олень пройдет, там солдат пройдет; где солдат пройдет, там армия пройдет. Выступать через полчаса!
— Через полчаса не успеть, товарищ генерал! — говорит Суханов.
— Надо успеть! — властно отвечает Белобородов. — Звони к себе, пусть через десять минут собираются командиры батальонов, а отсюда я тебя доброшу на машине.
— Верхом вернее по такому снегу!
— Там как хочешь — хоть верхом, хоть ползком, хоть семимильные сапоги достань, но (Белобородов смотрит на часы) к двадцати двум часам умри, а будь на месте и начинай работу. Пойми, Суханыч, упустить можем эту шпану!
— Будем, товарищ генерал, — сиплым шепотом произносит Кондратенко.
— А ты, Сидельников, успеешь?
— Если понадобится, бегом поведу, товарищ генерал.
— Вот это по мне! Встретите дозор, уничтожать по возможности без выстрела. Наткнетесь на сопротивление — не ввязывайтесь, оставить заслон и обходить! Но к двадцати двум ноль-ноль обоим быть вот здесь.
Генерал стучит пальцем по скрещению красных линий.
