Взгляд Бэтмена упал на Яму. Тело Загадочника исчезло полностью, однако зелёная жидкость продолжала мерцать. Но как такое провернуть? Не надеяться же, что тот влетит с разбегу, даже с Бэйном так не выйдет.
Нужно что-то делать. И прямо сейчас, потому что убийца позволил себе наконец-то остановиться и повернуться к Талии. Бэтмен смотрел ему в спину, но мог поклясться, что тот сейчас довольно ухмыляется и трясёт языком.
Надо действовать сейчас. Иначе Талии несдобровать.
Бэтмен слегка раскрыл правую ладонь, якобы сжимая какой-то невидимый мяч, и в следующую секунду ощутил дрожь земли. Все её ощутили — Ра’с аль Гул, почти сумевший встать, замер в полусогнутом положении, Талия шагнула назад, убийцы вновь ощетинились мечами и даже их противник уставился себе под ноги. Тоже шагнул в сторону, однако от дрожи это не избавило.
А затем толстые стебли прорвали каменный пол с такой силой и скоростью, что не дали ему возможности сбежать.
Когда всего несколько часов назад Ра’с аль Гул сказал, что выбрал Загадочника, то Бэйн почувствовал одно лишь разочарование. И то лишь усилилось, когда сейчас выслушал объяснение.
Оказывается, если ты носишь придурочный костюм, то этого достаточно для доверия и серьёзной ответственности. Если глава тайной лиги убийц все свои решения принимает подобной логикой, то ничего удивительного, что раз за разом уступает Бэтмену.
Бэйн тоже уступает, но у него и лиги нет. Бегущие впереди люди заботятся исключительно о своей шкуре. С более преданными, готовыми выполнить любой приказ и поделиться любыми знаниями, он бы так развернулся…
Плюс Яма.
Хотя сейчас, пожалуй, минус Яма. Ибо Бэйн не верил, что оставшиеся что-то смогут сделать с этим парнем. Он видел его и его глаза уже не раз, когда они все обсуждали следующие ступени плана, и понимал, что Ра’с аль Гул даже перестарался.
Создал слишком уж идеального убийцу.
А ведь Бэйн очень тихо, в приватной обстановке предупреждал, что не стоит оставлять этого парня наедине с Джокером и поддерживать его фанатизм. Но Ра’с аль Гул с полной уверенностью во взгляде говорил, что тот предан ему подобно остальным убийцам, и беспокоиться не о чем.
Не надо было встревать в это с самого начала. Но слишком складно говорил Ра’с аль Гул при их первой встрече, слишком хорошо сам Бэйн понимал, что игнорирующий всякие течения времени Готэм всё же начинает меняться, и однажды придёт день, когда нужно будет либо притворно перескочить на ту сторону закона, либо стать целью настоящей охоты.
К чёрту. Сам справится. Сейчас выберется из катакомб и сразу же…
Что-то запрыгнуло ему на спину. Бэйн, почти не снижая скорости, впечатался в стену, надеясь раздавить нахала, но тот успел уколоть его в шею.
Тело сразу сковало, и вместо стены Бэйн врезался в пол. Его люди сочли за лучшее бежать далее, однако некоторые всё же замедлились посмотреть, что там с боссом. Однако сверху громыхнуло, свалилось ещё одно тело — и остальные только ускорились, ценя свою шкуру превыше всего.
— Ну-ну, громила, — стрелявший склонился к нему и вкрадчиво заговорил. — Ты что это, надеялся сбежать с циркового представления? Зря, ой зря, оно только начинается, и ты будешь очень важной звездой арены.
Джокер мерзко захихикал, а Бэйн уже понимал, о чём он. Уже ощущал, как «Веном» бежит по телу, лишь временно лишая воли.
— Так что не подведи. Будешь умницей, и дядя Джокер даст тебе конфетку. Возможно, даже позабудет её отравить, — Джокер, продолжая хихикать, переступил через него и куда-то поспешил. Бэйн не знал и уже не понимал, куда, все его ощущения свелись к забытой, но столь знакомой боли.
Боли, с которой мышечная масса набиралась из скрытых резервов организма, вычерпывая их настолько, что будущее обещает стать борьбой между жизнью и смертью. Реальность скрылась за яркими огнями, в ушах зазвучали странные шёпоты, и словно ветерок пронёсся по нему, оставив тусклый, пробирающийся в горло аромат прошедшего наверху дождя…
Эксперименты ставили на многих — но лишь он, Бэйн, сумел выжить. Сумел приспособиться. Потому что вся его жизнь с момента рождения в тюрьме шла лишь на желании выжить и приспособиться.
Прочная куртка, способная задержать нож и смягчить дубинку, разодралась почти на лоскуты. Движение вернулось, и Бэйн сразу ударил рукой по полу, надеясь смягчить боль.
Неестественно огромной даже для него рукой.
Мускулы ещё ничего, куда опаснее было то, что «Веном» творил с разумом. Именно поэтому Бэйн однажды нашёл силы отказаться от него, преодолеть зависимость, доказать самому себе, что не нуждается в наркотике для успеха. Однако сейчас всё тело кричало о том, что это было ошибкой.
«Веном» — его единственный друг и помощник.
Бэйн ощущал, как меняется мир. Как он начинает видеть, слышать, осязать, пробовать на вкус то, что недоступно остальным людям. Всё стало неожиданно ясным, кристально понятным и таким лёгким.
Он точно знает, что нужно сделать.
Точно знает, кого нужно убить.
