Слишком всё становилось сложным и запутанным. Он сжал кулаки так, что те хрустнули, осердясь, отринул мысли, кои шатали его твёрдость, что он воздвигал всю свою жизнь. Верно, терпение его истлело. Скорее бы колдунья явилась, она-то должна прояснить, подсказать, что ему делать с этим, как поступить дальше. Надо ждать. Снова ждать. Похоже, это стало его проклятием. После смерти матери он ждал, когда окрепнет и сможет покинуть колдунью да вернуться в княжество. Потом он ждал, когда родичи примут его и начнут более-менее доверять. Дальше он ждал случая, когда подойдёт время для исполнения мести. Но тогда это было холодное расчётливое ожидание. Теперь же, в ожидании согласия травницы, внутри всё выворачивалось наизнанку.
Разжав пальцы, он неспешно пошёл вниз по ступенькам. Спустившись по длинной, изломанной, крытой лестнице, пройдя переход, Марибор вышел прямо во двор.
Казалось, народу прихлынуло ещё больше. Гоенег, сохраняя спокойствие, наблюдал за происходящим, и только густой дым скрывал его фигуру, облачённую в светлое одеяние, и делал волхва изредка невидимым. Таким же немым, но почитающим взглядом он встретил Марибора и едва заметно кивнул, одобряя, что тот вернулся. Впрочем, Марибору не нужно было ничьё одобрение, он пришёл сюда по собственному желанию, однако отдавал должное старцу, испытывая глубокое уважение.
На ристалище продолжались сражения, только вместо князя теперь выступал Стемир, проверяя молодого юнца с русыми вихрами. Паренёк, хоть по сравнению с тяжеловесным Стемиром и выглядел диким оленёнком, весьма не дурно обращался с полуторным оружием, ловко извиваясь, отражая один за другим удары сотника. Вот только слишком торопился юнец, расходуя попусту свои силы излишней порывистостью и распылённостью. И там, где нужно было перевести дух да осознать силы противника, он наступал.
Толпа, увлечённая поединком, следила за противниками, столь не равными по силе и возрасту, и никто не заметил появления князя. И хорошо. Заруба, первым завидев его, нахмурился, укоризненно покачал головой, разглядывая его голову, теперь повязанную. Что ж, Улебу повезло больше — он приземлился куда удачнее, нежели Марибор, а потому отделался только лёгким ушибом колен.
Не успел князь приблизиться к воеводе, подступил и Улеб, смотря по-щенячьи виновато, насупился, и казалось, такое поведение не пристало крепкому детине. Куда делась горделивая осанка?
— Прости, князь, я не нарочно. Так получилось.
— Не нарочно он, — не сдержавшись, фыркнул Заруба, — И кто ж родил такое горе? Такому увальню только соху держать, пользы и то больше будет, а так всех мне тут парней перекалечишь.
Улеба только ещё ниже понурил голову, ссутулившись, опустил взгляд.
Заруба, конечно, погорячился в словах, но его тоже можно было понять, ему с парнем об обок сражаться, коли что.
— Да ладно уж. С кем не бывает, сноровку можно выработать. Заруба, принимай первого бойца.
Улеба поднял голову, глаза его так и просияли. Воевода с недоверием покосился на него, сомневаясь в том, что неуклюжесть чем-то можно поправить.
— Спасибо, князь.
Воевода кашлянул в кулак, но возражать не стал, похлопав парня по предплечью, указал ему держаться рядом.
Марибор глянул на ристалище, где толпа всё плотнее сжимала кольцо вокруг бойцов, с напряжением наблюдая за поединком, который всё никак не заканчивался.
Стемир уж верно измотан был порядком, но не отступал. И парень тот, верно, не знал устали, и рубаха его, пропитанная потом и влагой от мороси, которая всё никак не прекращалась, облепляла гибкое, слепленное из жилистых мышц тело. Юнец явно откуда-то имел навыки ратного промысла.
— Кто такой? — спросил Марибор Зарубу.
— Всеволод. Парню только почитай восемнадцатая зима будет.
Звон стали ненадолго прервал Зарубу.
— Отец его, охотник, в лесу сгинул пять зим назад. Суровое испытание на долю парня выпало, по всему видно, потеря только укрепила дух, — сказал Заруба с задумчивостью.
Марибор, глянув на тысяцкого, направился к ристалищу. Двор уже был весь истоптан, только комья грязи и летели из-под сапог Всеволода и Стемира. Появление князя хоть и взволновало мужей, но не остановили схватку, пришлось поднять руку, давая знак заканчивать бой.
Меч Стемира опустился первым — он старший и более выдержан, нежели новичок. Грудь его вздымалась от тяжёлого дыхания, он протянул руку парню, и тот пожал её в знак того, что обид между ними не возникло. Всеволод же дышал так, будто и не вертелся сейчас, как волчок, отражая тяжеловесные удары сотника. Волосы взмокли от мглы, глаза, зеленовато-серые, будто пасмурное утреннее небо, сверкали, как клинок, что сжимал он в ладони.
— Умаял, — признал Стемир. — Упрямства — хоть ковшом вычерпывай, — сотник сорвал с ограды ристалища полотно, отёр лицо, шею.
То ли похвалил сотник, то ли поругал, не разберёшь, но лицо Всеволода нисколько не изменилось. В отличие от Улебы, он не ждал чьего-либо одобрения.
— Значит, сын охотника? — спросил Марибор, забирая из рук юнца меч.
Всеволод кивнул.
